Стройка шла тяжело. Начатая по инициативе М. В. Фрунзе и продолжавшаяся благодаря настойчивости начальника Глававиапрома П. И. Баранова, она после его гибели в авиакатастрофе начала загибаться. Дело в том, что в Москве в то время возобладало мнение, что оборонную промышленность нужно развивать вокруг столицы. Поэтому, дескать, создание вертолетного комбината на Урале – это блажь и стройку нужно законсервировать.
Было ли это результатом вредительства или малоопытности и неосведомленности, сказать не могу. Но то, что эта концепция нанесла тяжелейший удар стране и на долгие годы осложнило развитие тяжелой промышленности, поставило ее к началу отечественной войны 1941 года под риск уничтожения фашистской Германией, не вызывает сомнений.
Характерно, что это хорошо понимали иностранные специалисты. Как-то, в один из приездов в Москву меня пригласил к себе домой руководитель разработки вертолета итальянец Вирджили. Принял он меня с маленьким сыном Ильёй очень радушно. После обсуждения текущих вопросов по строительству я имел серьезную беседу с Вирджили.
В свое время именно он убедил М. В. Фрунзе и П. И. Баранова строить вертолетный комбинат на Урале. И на мой вопрос, почему он возражает против строительства этого комбината в Москве, Вирджили ответил примерно следующее:
– "Будущая война не за горами. Военная техника и, в особенности, авиация, получат в ней такое развитие, что нанесение бомбовых ударов по Москве станет простым делом. Для этого самолеты из других стран смогут прилетать в Москву, чтобы отбомбиться и улететь обратно на свои аэродромы. Таким образом, промышленность Москвы окажется уязвимой и поэтому Москву следует освободить от какой-либо промышленности, даже бытовой.
Но уж, во всяком случае, ее не следует развивать в Москве, а что касается тяжелой, машиностроительной и оборонной промышленности, то их нужно развивать на Востоке, в Сибири, так как эти края изобилуют залежами руды, угля, благородных металлов, энергии, таящихся в сибирских и уральских реках. Эти места недосягаемы для врагов России и, вместе с тем, удобны тем, что оружие, машины, продовольствие могут быть быстро доставлены в любую точку страны".
Так, примерно, ответил Вирджили на заданный вопрос и мне его ответ был понятен, очевиден. Ведь для того, чтобы убедиться в его правоте, не нужно было быть академиком, профессором и даже простым инженером.
Нужно было иметь здравый смысл и настоящую, не болтливую, преданность советской власти. Кому неясно, что для того, чтобы в Москве или под Москвой выплавлять металл, изготавливать станок, самолет, даже обычную кровать и мебель, нужно сначала издалека завезти руду, необходимое сырье, лес и т. п. Что же касается оборонной промышленности, то здесь Вирджили был непоколебим, вплоть до ухода с работы и возвращения в Италию, куда он уезжать не хотел. Заключая беседу, он сказал:
– "Товарищ Фрунзе, Советская страна сделали для меня очень много, они вернули мне веру в себя, они многое мне доверили. Как же я могу совершить подлость по отношению к Вашей стране?".
После беседы с Вирджили я побывал в Кремле, в секретариате Молотова, в Особом отделе на Лубянке, где добросовестно докладывал все соображения Вирджили и подкреплял их своими доводами. На это ушло много времени. Со мной соглашались, подтверждали правильность рассуждений, но, видимо, склонялись к тому, что воевать мы будем на чужой территории, а в этом случае вкладывать средства, которых и так мало, в расширение материальной базы на Востоке вряд ли оправдано.
Строить комбинат становилось все трудней, материальные ресурсы и поддержка иссякали, и, волей-неволей, строительство начало сворачиваться.
П. И. Баранова в Глававиапроме уже не было. Командующий ВВС Я. Алкснис тоже, видимо, не смог нас поддержать и вскоре вышло решение стройку законсервировать, а нас, как "вредно настроенных", распустить.
Думаю, что, если бы уже во время первых пятилеток мы приступили к созданию авиационных, танковых, станкостроительных предприятий на Урале и в Сибири, к освоению местных гидроэнергетических и сырьевых ресурсов, то не только ускорили бы освоение этих отраслей промышленности, но и избежали трудностей эвакуации в начале войны на Восток, и, следовательно, смогли бы сразу наращивать удары по врагу. Но, как бы то ни было, стройку нашу законсервировали, а Вирджили отпустили в Италию.
Я вернулся в распоряжение ЦК ВКП(б), и был назначен начальником строительства Харьковского станкостроительного завода (ХСЗ) – одного из первенцев второй пятилетки.
Шел 1934 год. Страна выполняла вторую пятилетку. Крайне необходимы были средства производства, без чего даже мечтать о серьезном развитии любой отрасли промышленности или сельского хозяйства было просто немыслимо. Это понимали руководители партии и правительства, поэтому на 17 партсъезде было принято решение об ускорении производства
