– "Ну, как, разрешили строить?". Глядя на них, я понял, что решение принял верное, и ответил, что проект одобрен, согласие строить дали, но сейчас нет денег, поэтому будем тратить оборотные средства, используя ресурсы треста, а оборудование закажем за счет завода № 233.
Настроение у ребят было ликующее и тут же началось осуществление проекта. Больше в наркомат по этому вопросу я не обращался. Мы решили, что будем строить завод-полуавтомат. Механизация всех процессов была настолько велика, что могла конкурировать с современными заводами сборного железобетона Москвы.
Оборудование мы заказали за счет заказчика и вскоре начали получать автоклавы, котлы, шаровые мельницы, аппараты для контактной сварки и многое другое. Завод был рассчитан на выпуск 10 тысяч кубометров армопенобетона за 6 месяцев, а рабочих на нем было не то 15, не то 20 человек. Здание было сооружено из сборного железобетона с прутковыми прогонами моей конструкции за 7 месяцев.
В эту стройку мы вложили почти все оборотные средства треста, и нам могло здорово влететь. Но в это время, когда мы уже начали производить опытные образцы армопенобетона, в "Строительной газете" появилась статья о его важных преимуществах.
Эту статью прочли в Совнаркоме и задали нашему наркому Семену Захаровичу Гинзбургу вопрос, думает ли он заняться изготовлением армопенобетона? Тогда вспомнили, что я предлагал строительство такого завода, и вызвали меня в наркомат.
На вопрос наркома, не потерял ли я желание строить этот завод, я ответил, что не потерял. Тогда меня спросили, за какой срок его можно построить. Я ответил, что за любой, какой будет установлен.
Меня спросили об условиях. Я сказал, что необходим немедленный перевод двух с лишним миллионов рублей на счет треста, так как для форсированного строительства и приобретения оборудования нужны деньги.
На второй день эти деньги были переведены и мы их получили от банка. По имеющимся процентовкам, мы восстановили оборотные средства и расплатились с заказчиком. Это явилось для него приятной неожиданностью.
После этого я поехал главному редактору "Строительной газеты" А. А. Мандругину. Александр Андреевич, был прогрессивный, неравнодушный ко всем строительным новинкам человек. Я ему рассказал, что у нас есть опыт создания и практического применения армопенобетона, о котором писала его газета, и пригласил его посетить наш завод. Он загорелся и тут же отправился со мной посмотреть новый завод.
В тот же вечер по собственной инициативе он рассказал о своих впечатлениях С. З. Гинзбургу. Тот возразил:
– "Позволь, ведь только три дня тому назад у меня был Цивлин и сказал, что готов построить такой завод, если ему будут переведены деньги, в любой заданный срок, а ты говоришь, что завод уже готов?"
Мандругин заверил, что только что, сам лично был на этом мощном, полностью механизированном заводе-полуавтомате и все видел своими собственными глазами.
На следующий день меня вызвал нарком. На вопрос, как следует понимать мое поведение, и когда же мы начали строить этот завод, я ответил, что начали тогда, когда нам отказали в помощи, так как были убеждены в его острой необходимости для строительной промышленности, и что не строить его, по моему мнению, было бы преступлением.
Но, так как я опасался, что ассигнования будут затянуты, а оборотные средства требовали срочного восстановления, то я вынужден был пойти на этот обман. Сейчас же, когда оборотные средства восстановлены, мне скрывать больше нечего. На это нарком ответил: – "За такие нарушения финансовой дисциплины судят, но дело Вы сделали замечательное!". Этот завод очень пригодился во время Великой отечественной войны. На нем изготавливались доты, пулеметные ячейки и т. п.
Оправдываю ли я свое поведение в то время? Конечно, нарушать государственную дисциплину, строя внеплановый, нефинансируемый завод – плохо. Но не строить его в той ситуации было бы еще хуже. Завод был остро необходим стране, он позволял сделать крупный технологический прорыв, повысить производительность труда, сэкономить сотни миллионов рублей и т. п.
Какая разница, по какой причине было отказано в строительстве: из-за плохого настроения, реорганизации, отсутствия в то время финансирования? Какой бы ни была эта причина, она мешала нужному делу и наносила ущерб интересам государства.
Поэтому я свое поведение оправдываю. В подобных ситуациях я всегда принимал такие решения, исходя, прежде всего, из государственных интересов, интересов народа, отбросив любые формальности. И никогда меня не останавливал страх наказания за такой проступок. Правда, такие действия нередко приносили мне неприятности, порой крупные, отражавшиеся на здоровье. Но так уж мы, коммунисты, были воспитаны партией – интересы государства, народа превыше любых соображений.
