Токаря и фрезеровщики трудились в перчатках, так как иначе руки примерзали к металлу станка и сдиралась кожа. В тех местах, где цеха еще не были возведены, рабочие работали зимой под открытым небом, а в это время клались фундаменты, строились стены и над их головами возводились перекрытия. На стройке же в основном работали заключенные.
В течение этих шести месяцев я выполнял функции заказчика, как заместитель директора завода по строительству. Это было мне несвойственно и непривычно, так как в такой роли я никогда не выступал. Многое из того, что делали строители, мне не нравилось, но повлиять я, практически, не мог, так как это право подрядчика строить так, как он считает нужным. В результате я попросил директора отпустить меня в Наркомстрой. В Москве я встретился с заместителем наркома П. А. Юдиным, который устроил мне выволочку, обвинив меня в том, что, будучи чистым строителем, я оторвался от Наркомстроя и предложил мне вернуться в Наркомат, что я и сделал.
Через две недели я был назначен на строительство нефтепровода Астрахань – Саратов начальником особого строительно – монтажного управления (ОСМУ-8).
Строительство этого нефтепровода имело важное военно-стратегическое значение (1943 г.), т. к. с его помощью фронт обеспечивался горючим. Каждое управление должно было построить 100 км. нефтепровода, емкости, поселок, насосную станцию и много других сооружений. На пути были реки и озера. Свой район мы закончили через 6 месяцев и сдали с отличной оценкой, не потеряв ни одного человека, несмотря на очень тяжелые условия, связанные с войной.
После завершения этой стройки я был награжден орденом Трудового Красного Знамени "за образцовое выполнение задания Правительства".
После этого я получил назначение в Донбасс для восстановления плотин в Константиновке и Крамоторске, разрушенных в результате боевых действий.
На место прибыл в декабре 1943 г., практически, один, т. к. основная масса рабочих, строивших нефтепровод (в основном узбеки), была отправлена на родину, в связи с необходимостью обеспечения посевных работ. Для восстановительных работ на плотинах нам были выделены местные жители, в основном женщины. Ни одна из них не работала раньше на строительстве.
Прежде, чем начать восстановление плотин, нужно было разобрать подорванные конструкции. Плотина в Краматорске является уникальной. В стране таких плотин конструкции Гебеля – две. Плотина состоит из двух береговых бычков. Русло реки перекрывает яйцеобразный барабан около пяти метров в диаметре, который опирается на береговые бычки. Подъем и опускание этого барабана производится с помощью 250-тонной лебедки через мощную цепь Галя. Лебедка установлена на башне (высота 6–7 м) на правом береговом бычке. При взрыве плотины башня и часть бычков получили много трещин, в связи с чем, проектом было предусмотрена разборка этих конструкций путем подрыва бетона, толщиной не более 100мм (при большей толщине боялись нарушения фундамента бычков при сильном взрыве). В результате для удаления нарушенного бетона нам потребовалось бы несколько месяцев, что не позволяло закончить работы до наступления паводка со всеми вытекающими последствиями.
Поэтому я принял другое решение. У нас был мощный трактор С-80. На заводе им. С. Орджоникидзе я встретил монтажника Маслова, с которым работал еще на Днепрострое в 1927 г. и попросил его достать мощные блоки и тросы. Обвязав головку башни тросом и использовав полиспасты в 14 ниток, мы закрепили другой конец троса на тракторе. После третьего рывка вся башня до основания очутилась на берегу реки, не нарушив остальной конструкции бычка. Заняла эта операция двое суток, в ней участвовало 10 человек. Технический персонал, руководивший восстановлением плотин, состоял из меня и Яковлева Тимофея Федоровича, высокопрофессионального плотника, приехавшего со мной со строительства нефтепровода. Плотины мы восстановили до наступления паводка.
В июне 1944 г. я был направлен на Северную сторону г. Севастополя для восстановления объектов Черноморского флота, в том числе сухого дока, электростанции (12000 квт), мастерских, пирса, причалов и многих других объектов, расположенных на Северной стороне и разрушенных во время войны. В то время в Севастополе не было электроэнергии и от нашей работы зависело, когда она появится. От бывшей электростанции на Северной стороне остались только стены и четыре фундамента под турбины, причем главная стена – фасад, была выложена из инкерманского камня и состояла из пилястр и оконных проемов высотой до 4–5 м с полуциркульными перемычками. Стена на расстоянии около 100 м была подорвана у основания и отклонилась по вертикали до 30 градусов. Чтобы она не обвалилась, ее укрепили мощными бревнами у пилястр.
