А 16 января многочисленная комиссия во главе с Кругловым и Сафразьяном принимала готовые объекты. За восемь суток было выполнено работ на 6,8 миллионов рублей, их качество было признано хорошим. Когда прибыл Сталин, он не поверил, что работы были выполнены за такой срок. Но поверить пришлось, т. к. решение проводить конференцию в Крыму принимал он сам.
Что способствовало успеху? Прежде всего, полное и обоюдное доверие руководителей и исполнителей работ, сознание того, что мы выполняем чрезвычайно важное государственное задание, четкая организация работ и очень строгая последовательность всех процессов, точное распределение объемов работ на каждую бригаду и каждого исполнителя.
С первого часа каждый рабочий знал, что ему нужно выполнить, чтобы полностью завершить весь цикл, обеспечивающий восстановление дворца и других объектов.
Отдыхали рабочие 3–4 часа в сутки, остальное время занимала работа. Не было необходимости как-то воздействовать на них, т. к. каждый проникся сознанием своей ответственности за порученное дело. Я не спал 8 суток и, чтобы выдержать это напряжение, принимал специальный препарат.
Когда все было закончено, мне казалось, что прошло много лет. Однако и после того, как мне предложили отдохнуть, я не мог спать, и, лежа на койке, находился в каком-то полудремотном состоянии, готовый вскочить в любой момент. Это состояние длилось до окончания конференции, и только после этого я заснул и проспал около 50 часов.
Не обошлось без инцидентов. Когда мы приступили к работе, Круглов предупредил меня под страхом строгой ответственности, что в помещении, где будет находиться Сталин, нельзя красить стены масляной краской, т. к. он не переносит ее запах.
Однако, в большом зале, где должен был стоять круглый стол, и должна была заседать конференция, панели ранее были выкрашены масляной краской. Поэтому красить поверх масла клеевой краской было нельзя, все бы облупилось. Сдирать масляную краску и перетирать стены, не было времени. Поэтому, несмотря на запрет, я принял решение красить панели масляной краской, приняв меры к тому, чтобы краска быстро высохла, и ее запах был вытравлен за 2–3 дня.
Однако, при этом, я не учел, что многие из рабочих, выполнявших малярные работы, были в штате МГБ, и Круглов их всех знал. Ко мне же они были прикомандированы лишь на время восстановления дворца. Поэтому не успели мы еще приступить к окраске панелей, как появился Круглов.
Никогда я не видел такого разъяренного человека: – зверь-зверем. На вопрос, чем мы красим, я ответил, что красим маслом, и что ничем другим красить я не буду, т. к. это значило бы опозорить нашу работу. На это Круглов ответил, что его за это повесят, и чтобы этого избежать он прежде подвергнет этой операции меня.
Я стал убеждать, что все будет в порядке, т. к. мной приняты все необходимые меры. И только после того, как ему это подтвердили маляры, он поверил. И когда утром к нам снова пришел Круглов, стены были сухими, а через два дня никаких запахов не было.
На этих работах я убедился в том, как проникнуты страхом за свою жизнь люди, находившиеся в окружении Сталина. Малейшее нарушение его воли грозило жизни: – он был беспощаден.
Я видел одного полковника, который обеспечивал связь Сталина с фронтом. У него дрожали руки, дергалась голова. Оказалось, что Сталин приказал его расстрелять за то, что во время разговора с одним из участков фронта, связь на несколько минут была нарушена из-за разрыва кабеля, в который попал снаряд.
Когда все работы уже были закончены, меня, как-то, подняли ночью с постели. На море был шторм, лил косой дождь, заливавший открытую веранду, под которой находилась спальня Молотова, и на его кровать с потолка капала вода. Мы срочно разобрали гидроизоляцию на веранде, и оказалось, что канализация для отвода воды с веранды, сделанная 100 лет тому назад, вышла из строя. Мы ее восстановили, и к 6-ти часам утра все было готово.
Я отправился доложить об этом Леону Богдановичу Сафразьяну – заместителю Круглова. Настроение у меня было подавленное, т. к. из-за такой мелочи терялось впечатление от проделанной колоссальной работы.
Никогда не забуду слов, которые мне тогда сказал Сафразьян: – "Какие мы чудаки, строители! Завод им. Сталина ежедневно изготовляет 100 коробок скоростей, из них минимум 50 идут в брак. И никто не волнуется, не переживает, считают это нормальным явлением, и даже получают премии. Ты же выполнил такую нечеловеческую работу, рисковал жизнью, выполняя это задание, а когда появилась течь в потолке, которую предвидеть не мог, ты переживаешь, как будто тебя коснулось большое горе. Это чувство свойственно многим нашим строителям и этим мы можем гордиться".
Этими словами Сафразьян, который был высоко эрудированным специалистом и прекрасным организатором, снял тяжесть с моей души, за что я ему, по сей день, благодарен.
За образцовое выполнение этого задания Правительства я был награжден орденом Отечественной войны 1-ой степени.
