Увидев ее такой, я почувствовала, как в кирпичной стене, которой я себя окружила, образуется маленькая брешь. Я вздохнула и снова опустилась на диван рядом с ней.
— Я просто хочу забыть все это, мама. Я не могу изменить этого. И не могу позволить этому контролировать мою жизнь. Мне проще быть все время чем-нибудь занятой.
Мама вытерла щеки кончиками пальцев и покачала головой.
— Это не поможет. Это только создаст у тебя впечатление, что тебе не больно. Ты просто становишься оцепенелой. Как ты делала это, когда училась в колледже. Неужели ты сама этого не видишь? Не видишь, что снова делаешь это?
— Похоже на то, — слегка пожала плечами я. — Но это моя жизнь. То, что происходит, происходит со мной. И это мне решать, как пережить все это.
— Нет, если в результате твоих решений тебе становится все хуже, — сказала мама. — Мы с твоим отцом проделали небольшую исследовательскую работу.
— По поводу чего? — перебила ее я, мгновенно насторожившись. Я понимала, что они разговаривают обо мне. Я замечала, как они внезапно замолкали при моем появлении. А по ночам я слышала, как они долго перешептывались после того, как говорили, что укладываются спать.
— По поводу поведения жертв сексуального насилия, — сказала мама. — И о том, что можно сделать, чтобы помочь тебе. То, как ты ведешь себя сейчас, не исключение. Множество девушек стараются жить так, словно ничего с ними не случилось. Но это не работает. В конечном счете полученная травма дает о себе знать, и делает это все чаще и чаще, заставляя тебя чувствовать себя все хуже, если только ты не
— Разговоры ничем мне не помогут, — сказала я, подавляя приступ тошноты при мысли о том, чтобы рассказать кому-то, что сделал со мной Тайлер.
Я была в порядке. И не испытывала необходимости разговаривать о своих чувствах с совершенно незнакомым человеком. В любом случае, что я могу сказать? Что соблазнила своего лучшего друга, а потом, в самую последнюю минуту, передумала? И теперь я почти каждый вечер шляюсь по барам, запуская руки в джинсы незнакомых мне мужчин? Что при этом чувствую себя так, как, наверное, чувствует себя наркоман, вводя иглу себе в вену? Но это кажется ужасным только тем, кто не испытывал чистого восторга и облегчения, которые получаешь взамен.
— А вдруг помогут? — спросила мама. — Пожалуйста, может быть, ты хотя бы попытаешься, если не ради меня, то ради твоего отца? Он почти не может работать, Эмбер. Он так расстроен. Он снова и снова представляет, что сделал Тайлер, и это действует на него ужасно. — Она сделала паузу, а потом заговорила почти шепотом, хотя рядом с ней не было никого, кроме меня. — Он не хотел, чтобы я рассказывала тебе об этом, так что тебе придется пообещать ничего не говорить папе, но ему было так плохо, что он пошел к врачу, и тот выписал ему антидепрессанты.
— Ого! — сказала я в шоке от того, что услышала. Мой отец был из тех людей, которые всячески избегают ежегодный медосмотр, словно их приглашают посетить камеру пыток. Тот факт, что он по своей воле отправился к врачу, говорил многое о его состоянии. — Когда?
— В августе. Примерно через месяц после того, как ударил Тайлера у нас во дворе. Лекарства только что начали действовать. — Она с надеждой посмотрела на меня. — Я нашла местного психотерапевта, которая специализируется именно на таких ситуациях. Ты согласишься поговорить с ней? Пожалуйста!
— Хорошо, — сказала я, глубоко вздохнув.
Я уже знала, чего ожидать. Я провела немало часов в обществе Греты, когда лежала в больнице, а потом, когда выписалась, в группе поддержки. И я отлично понимала, что психотерапевтам платят немалые деньги за то, чтобы они выслушивали вас, а потом вам же рассказывали о переживаемых вами чувствах, но так, чтобы вы могли лучше понять себя. Я повидаюсь с той женщиной, которую нашла мама, но это не означало, что это хоть что-то изменит. Я понимала себя достаточно хорошо. Я поеду к ней, буду вести себя как послушный пациент, а потом стану опять делать то, что мне помогает. Я буду стараться быть как можно более занятой, думать о будущем, чтобы не тратить время зря, мечтая найти способ изменить прошлое.
В этот вечер я осталась дома, как просила мама. Я решила, что это самое меньшее, что я могла сделать, чтобы показать ей, что со мной все в порядке. После нашего разговора она немедленно позвонила психотерапевту, о котором упоминала, и договорилась с ней о встрече на завтрашний день.
— Должно быть, она не такой уж хороший специалист, если у нее не расписаны все ближайшие дни, — заметила я, когда мама повесила трубку.
— Один пациент не сможет прийти, поэтому она смогла предложить тебе свободное окно в ее расписании, — сказала мама. — Не суди о людях так поспешно.
После этого я отправилась в спальню и заперлась на ключ. Я стала делать это после того, как наутро после той вечеринки Тайлер заявился к нам домой. До этого у меня не было причин запираться в собственной комнате.
— Будь он проклят, — пробормотала я, опускаясь на кровать и открывая ноутбук.
