Таким был Саша Гитри полностью

«Интеллектуальное сотрудничество» началось сразу после того, как президент Союза французских издателей (объединяющего почти всех издателей) подписывает с Propagandastaffel соглашение о цензуре книг («Эскадрон пропаганды» Propagandastaffel — служба, которой власти Германии поручили пропаганду и контроль за французской прессой и издательским делом во время оккупации. — Прим. перев.). В нём, в частности, говорится, что ни один автор, чьи произведения запрещены в Германии, не может быть опубликован во Франции. Кроме того, появился первый «список Отто», названный именем посла Германии Отто Абеца (Otto Abetz)[95], который запрещает публикацию авторов — политических беженцев, евреев, подозреваемых в принадлежности к Сопротивлению, голлистов, а потом и коммунистов.

В случае с Саша — это смелость или неосознанность? Возможно и то, и другое. В любом случае желания сотрудничать с немцами у него нет. Нет, он просто хочет играть с ними, быть автором и исполнителем пьесы, в которой они вынуждены были бы быть раболепными и покорными актёрами.Он повторяет всякому, кто хочет услышать:

— Необходимо вышвырнуть их изнутри, если не можем вышвырнуть их снаружи!

Саша вновь обретает свой особняк на авеню Элизее Реклю, а полчища оккупантов в то время занимали крупные отели в центре, такие как «Ritz», «Crillon», «Meurice» или «Continental». Наиболее крупные учреждения расположились в «Claridge», в «Majestic» или в «Astoria».

Немецкие солдаты поначалу попытались «обольстить» парижский люд. Но парижане решили проигнорировать Вермахт. Это их способ сопротивления. Между прочим, говорили, что «Париж — это город без взгляда, без обмена взглядами». Они быстро это поймут, и тогда их начальство даст им указание держаться от населения подальше. Один швейцарский обозреватель заявил: «Отношение Парижа с первого дня было в высшей степени пренебрежительным. И фактом стало то, что лишь ничтожная часть населения приняла принцип сотрудничества».

Саша далёк от действительности. Он думает только о театре, тогда как парижане думают только как прокормиться. Эта гонка за припасами будет главной, если не единственной заботой французов, особенно горожан.

«Чёрный рынок» сразу расставит всё по местам и превратится в грозную оккультную силу. Дом «Гитри» будет прибегать к нему на протяжении всего периода Оккупации, потому что таким как Саша, довольно обеспеченным людям, не нужно беспокоиться об отсутствии чего бы то ни было за столом. Проще говоря, если есть средства... Мадам Шуазель присматривает за всем этим с помощью обслуживающего персонала дома, который остаётся очень значительным: горничная, экономка и её муж, камердинер, дворецкий, кухарка и её помощник, водитель, три человека для его секретариата и, наконец, ночной сторож. Всё это влечёт за собой большие расходы, как рассказывает Анри Жаду: «На конец месяца расходные книги показывали суммы, растущие быстрее, чем доходы Саша Гитри от авторских писателя и актёра, которые ему выплачивал Гобен (Gobin) в театре «Мадлен», к ним он мог добавить только возможный доход от кино».

Саша вступил в «сопротивление», только оно будет на сцене. На следующий день после своего возвращения он решает не терять ни минуты и отправляется на поиски президента муниципального совета Парижа Жана Шиаппа (Jean Chiappe), чтобы сообщить ему о встрече в Байонне. Осторожный Шиапп ограничился тем, что советует своему собеседнику посетить доктора Русси (Roussy)[96], ректора Академии, который в Париже занимает пост министра образования. Для участника «сопротивления» начинается полоса препятствий.

Русси радушен и сразу благосклонно отнёсся к соображениям Саша, напоминая ему, что решения принимают уже не французы, а немцы! Поэтому необходимо обратиться к генералу Турнеру (Harald Friedrich Emil Turner 1891-1947, группенфюрер СС), начальнику немецкой военной администрации парижского округа.

Встреча назначена и Саша впервые, но не в последний раз обратился к оккупанту с просьбой. Турнер — довольно обычное существо, которого посетитель определит как грузного и отталкивающего персонажа. Он был корректен с Гитри и дал своё согласие на открытие театра «Мадлен», Мэтр хотел также сохранить при нём Союз искусств, президентом которого он был.