«Пастер» будет на афишах до 1 сентября. Саша все дни проводит дома, запершись, пишет, редко принимая лишь близких друзей. Вечером он отправляется в театр и возвращается в дом на Элизее Реклю по окончании спектакля. Этот путь он проделывает как можно быстрее, чтобы не видеть его дорогой Париж, наводнённый оккупантами. Женевьева тихо скучает в своей позолоченной тюрьме, но, всё ещё влюблённая в мужа, она думает только о праздновании годовщины их свадьбы. Если не удалось сделать это 4 июля, то будет 4 августа в Тернэ.
Вечером, в день последнего представления «Пастера» генерал Турнер, начальник немецкой военной администрации парижского округа, которому Гитри обязан тем, что ему так легко удалось вновь открыть «Мадлен», находился в зале. Он передал руководству театра, что был бы рад прийти поприветствовать автора и актёра пьесы в его гримёрной после спектакля. Саша не может отказать в просьбе, и поэтому он относительно спокойно ожидает объявленного визита. Появляется генерал, такой же спокойный, и между ними происходит следующий разговор:
— Браво, мсьё Гитри! Я восхищаюсь вами, как великим писателем и великим актёром, который играет «Пастера», но также и французом, который служит своей стране. Я хотел бы кое-что сделать для вас. Чего бы вы желали?
Саша немного удивлён таким предложением и после некоторого колебания «принимает игру»:
— О, мне ничего не нужно! Благодарю. Но я знаю французов, находящихся в заключении в Германии, и для них...
— Очень хорошо, мсьё Гитри. Всё, что вам нужно сделать, это сообщить в моё бюро их имена и информацию, которой вы располагаете. Скольких именно вы знаете?
— Десять.
После нескольких обычных любезностей немец покидает грим-уборную.
Тут же Робер Требор, сопровождавший генерала до гримёрной Мэтра, и не упустивший ни слова из их короткого разговора, спрашивает Саша, кто эти десять заключённых, которых он знает. Саша вынужден признать, что на тот момент он вспомнил только одного, сына своего лучшего друга — Жерара Виллеметца (
Требор сразу же воспользовался этим и попросил добавить к этому имени имя друга своего секретаря. Итак, вот уже два!
Саша, живущий в замкнутом мире, не имеет такого круга знакомств, чтобы «выдать» больше имён. Он старается изо всех сил и, в конце концов, находит трёх других заключённых — Пьера Дюфло (
Гораздо позже Саша проанализирует своё поведение 1 сентября 1940 года как начало процесса, который приведёт его в тюрьму. Да, он поймёт, что, если бы он в тот день не затронул вопроса о возвращении пленных, он мог бы повсюду говорить, что никогда ничего от немцев не принимал, а, наоборот, всегда отказывался. И это с первого дня, с предложения немецкого генерала что-то сделать для него, то были попытки готового на всё немца, искусить его. И вот... Он не только поставил себя в положение обязанного, но и очень быстро в положение почти постоянного просителя по отношению к оккупанту.
Мы увидим, что это не единственное нарекание, которое будет адресовано Гитри за те годы. Но правда и то, что в обвинениях в коллаборационизме, выдвинутых против Гитри, будет постоянно повторяться следующий упрек: «Он всё время встречался с немцами. Его гримёрная была полна ими!»
Отсюда до обвинения в том, что он устраивал с ними кутежи, всего один шаг. О, да, Гитри лучший друг заправил нацистского режима! Человек, готовый на всё, чтобы продолжать выступать на сцене и играть «Мсьё Моа» в парижской жизни! («