Критика восторженна и единодушна, кроме Колетт, подруги Шарлотты, которая не упустила случай, чтобы сказать несколько гадостей о Саша: «Верлибры? Скорее непроизвольное словоблудие. Мсьё Саша Гитри, которому никто не может противостоять, встретил своего повелителя — ритм. Во власти любовного рабства драматург позволяет своему деспоту вести себя, отдаваться ему, за исключением очень редких неповиновений, предаётся одержимости стихоплётства, как он уступил бы необходимости танцевать. Он ни разу не попытался уклониться от неотразимого полустишия, рифмованной гармоничной банальности, рифма которой угадывается слишком рано и портит искусно подготовленный эффект. [...] Не трепещите за будущее спектакля — оно было обеспечено задолго до окончания генеральной репетиции. Даже в моменты, когда он начинает быть похожим на Дебюро он забывает, что молчание для мима — наиболее сильное средство выражения».
Затем идут ещё несколько строк, написанных по долгу дружбы с Шарлоттой: «Ивонн, мадам Ивонн Прентан, эта Дама с камелиями, у которой мы, возможно, не замечали доброжелательности, этого смущения "девочки", и притом, трогательного. У неё два маленьких испуганных от обнажённости ушка и полностью открытый лоб. Но, прежде всего, она всегда свежа, предупредительна, взволнованна и способна обезоружить критиков, её улыбка всегда обращена к одной персоне, улыбка хорошо воспитанной и очень влюблённой ученицы, по-детски ищущей одобрения».
Саша никогда не будет держать зла на свою «подругу» Колетт, и, со временем, она восстановит дружеские связи с большим писателем.
О «Дебюро» Саша сохранит лишь воспоминания о 7 марта 1918 года, поскольку накануне театральный администратор зашёл сказать, что его отец забронировал ложу на завтра. Ему была предложена контрамарка, но он это отклонил и пожелал заплатить за место!
Саша не спал в ту ночь. Эта новость потрясла его, он постоянно задавался вопросом, действительно ли Люсьен собирается приехать сам или он забронировал ложу для друзей?
На следующий день он обедает с Ивонн у
Он приходит в театр очень рано и отдаёт негласный приказ «не интересоваться тем, кто будет в этой ложе». Атмосфера накаляется, потому что Саша был необычайно взволнован, было неясно, чем же всё это закончится... Когда он вышел на сцену и потряс всех своим исполнением, Ивонн сказала:
— Он сыграл Дебюро так, как никогда ранее.
Когда занавес опустился, Ивонн и Саша вернулись в свою гримёрку. Затем дверь открылась и вошёл... Тристан Бернар. Ничего не говоря, он протягивает Саша небольшой сложенный листок бумаги. Саша разворачивает послание и узнаёт почерк отца: «Твоя пьеса — шедевр, и ты достоин восхищения. Жду тебя завтра к обеду. Приходи сам или вдвоём с ней. Что уж, приходите оба. Люсьен Гитри».
У Саша вторая бессонная ночь! На этот раз он думает не только о театре и пьесах, которые он сможет написать для отца, но также и о необыкновенном счастье, которое его ожидает, потому что он знает, что скоро он, Вон и его отец воссоединятся на подмостках, чтобы отметить этим долгожданное примирение!
Нет, нет, никогда не будьте среди тех, кто ненавидит.
Старайтесь быть скорее среди тех, кого ненавидят, вы будете в лучшей компании.
Ровно в час дня 8 марта 1918 года лимузин Гитри подъехал дому 18 на авеню Элизее Реклю. Разрываясь между счастьем и тревогой, Саша обратился к Ивонн:
— Вон, так договорились, поднимешься через десять минут?
— Да, дорогой! И не волнуйся, всё будет потрясающе, вот увидишь!
Верная служанка Люсьена уже некоторое время поджидала Саша; она открыла дверь ещё до того как он собрался позвонить. Он проходит в круглый вестибюль, откуда начинается знаменитая лестница, ведущая на галерею. Расположившись наверху лестницы, Люсьен наблюдал за своим сыном, который первый раз входил в парижскую обитель отца. С бьющимся сердцем Саша поднимается до промежуточной площадки, а отец спускался ему навстречу, где они встретились и заключили друг друга в долгие объятия. Момент, которого они так ждали, наконец, свершился.
Время обменяться парой фраз, начать говорить о театре, чтобы скрыть свои эмоции. Появляется Ивонн... Люсьен осматривает её долгим взглядом и улыбается, широко раскрыв объятья. Он тотчас проникся симпатией к спутнице сына. Ивонн, со своей стороны, почувствовала большое восхищение и большую нежность к Люсьену.
После проявлений любви и нежности настала пора обеда. Люсьен пригласил их пройти в столовую на первом этаже, примыкающую к большой галерее (настоящая бонбоньерка, украшенная старинными китайскими лаковыми панелями, утопленными в ниши стен). Обед прошёл весело и душевно, говорили о театре и снова о театре! Под конец Люсьен взволнованным голосом обратился к сыну: