Таким был Саша Гитри полностью

— Саша, ты знаешь, кого я видел вчера на сцене?

— И кого же?

— Тебя, конечно! Но в Петербурге, в возрасте пяти лет. Да, в России, когда я доверил тебе первую роль... Да ты это помнишь, конечно! И вот, колесо истории совершило оборот и теперь, Саша, долг платежом красен!

— Да, папа, с огромным удовольствием! И я даже могу сказать, что я начал писать её прошедшей ночью.

— И о чём же эта пьеса?

— Пастер... папа! Да, о Пастере!

Красивый обман, поскольку идея только что пришла ему в голову. А писать он начал несколько дней спустя... в подвале на улице Шеффер, где супруги укрывались во время многочисленных артналётов, нарушающих сон парижан. Действительно, в течение нескольких недель люди опасались разрушений, которые могла нанести «Большая Берта», дальнобойная пушка, из которой немцы обстреливали столицу («Большая Берта» не обстреливала Париж. Для обстрела Парижа было применено сверхдальнобойное орудие на железнодорожной платформе — «Kolossal», также известное как «Парижская пушка» и «Труба Кайзера Вильгельма», калибр 210 мм, дальность стрельбы 130 км. — Прим. перев.). Под конец марта обстрелы стали столь часты, что приходилось прерывать представления «Дебюро» несколько раз за один вечер.

Именно поэтому стало очень затруднительно поддерживать сценическую жизнь театральной пьесы. Саша, всё ещё оптимистически настроенный, даже опубликовал в газете любопытную статью под названием «L’O.D.A.D.Q.» (L’Optimiste Des Abris De Quartier) («Оптимист окрестных убежищ»), но и он в начале апреля решил покинуть Париж, чтобы отсидеться недели две на юге.

Вернувшись 20-го числа того же месяца, ожидая, когда Ивонн будет готова для главной женской роли в «Ноно», он возобновил в театре «Водевиль» пьесу «Помечтаем...».

Премьера состоялась 25 мая. После восьми представлений перед почти пустым залом руководство театра решает положить этому конец, к большому огорчению Ивонн, которая не могла не подумать о том, что публика решила, будто она забрала роль у Лизес.

Это также расстраивает Саша, который, кроме всего прочего, сталкивается с одной из самых клеветнических статей, опубликованных в «La Rampe»:

«В эти последние дни на перроне Лионского вокзала мсьё Саша Гитри в окружении друзей ждал отправления поезда в Ниццу. Один из них был удивлён этим:

— Как, — сказал он ему, — вы тоже уезжаете?

— Да, — мило ответил Саша Гитри, — но я не по тем же причинам, что остальные.

— Вы не весну искать собираетесь?

— Нет, я уезжаю, потому что боюсь.»

И эта публикация сразу же возрождает полемику на тему «Саша-уклонист». Молодой король парижского театра, освобождённый от воинских обязанностей, отказавшийся идти на войну, кроме того ещё и боится обстрелов! Низость, но приводит в восторг недоброжелателей Саша, и он чувствует себя обязанным ответить на вызов несколько дней спустя: «Грубость некоторых журналистов никогда не была так велика, как сейчас. Их статейки — не только не сравнимая ни с чем низость, в них невозможно заметить и проблеска ума, но они ещё и анонимны. Их трусость равновелика их тупоумию... Вот уже три недели мне напоминают об идиотских словах, которые я никогда не произносил по поводу отъезда в Ниццу, где я никогда не был. Более того, из 1 200 000 парижан, покидавших Париж, нас лишь трое или четверо, чьи приезды и отъезды отслеживаются. [...] И они позволяют себе говорить о храбрости, те, у кого даже не хватает смелости просто работать!»

Люсьен предложил сыну вместе с Ивонн провести несколько недель на вилле, которую он снял в Турени (Touraine, одна из старинных провинций Франции с центром в городе Тур. — Прим. перев.), чтобы отвлечься от забот последнего времени. Нет ничего лучше семейной безмятежной атмосферы для спокойной работы над окончанием «Пастера» («Pasteur») и других его незавершённых пьес: «Une petite main qui se place» и «Белое и Чёрное» («Le Blanc et le Noir»). Он также намерен работать над «Парижским ревю» («La Revue de Paris»), которое он пишет совместно с Альбером Виллеметцем.

Именно в Люине (Luynes) он узнал, что развод с Шарлоттой был оглашён 17 июля.

После обычного, но утомительного лечения в Даксе, пара вернулась в Париж в середине августа. Саша плохо перенёс неудачу с «Ноно» в июне, тем более Ивонн убедила себя в том, что только она несёт ответственность за произошедшее. Чтобы продемонстрировать, что Саша не боится ни оставаться под бомбёжками, ни вновь возобновить свою пьесу-талисман, в театре «Водевиль» было объявлено о начале спектаклей с 30 августа. На этот раз публика откликнулась, и Ивонн торжествовала почти восемьдесят вечеров подряд! Кроме того, журналист Лоран Тайяд написал большую статью, начинающуюся так: «Среди имён, которые у всех на устах, мы должны выделить имя Саша Гитри, этого Мольера двадцатого века, чья классическая слава осветит будущие поколения, творчество которого, как и у Ожье, Дюма и других, с течением времени будет приобретать больший вес и всё больший успех».