Такаси не понимал, почему не пришёлся ко двору в доме матери Лиды. Его это огорчало, мучило и задевало. Высокий, более метра восьмидесяти ростом, статный, с безукоризненными правильными чертами лица, с шёлковой лавой чёрных восхитительных волос по плечи, он выделялся, как жемчужина среди ила, меж всех остальных. Да, он не был русским, но любил Лиду, любил безумно, трепетно и нежно, любил каждой клеточкой своей души, закрыв глаза на всё. Такаси вполне осознавал, что за Лидой тянулся шлейф многочисленных поклонников, но он перешагнул и через это. В Японии не существовало столь строгой морали, практиковались и пробные браки в очень молодом возрасте, буквально, на несколько лет, и неоформленные отношения. Утончённое, высококультурное, в какой-то степени даже зарегламентированное восприятие мира, как ни странно, позволяло японцам смотреть на отношения полов крайне просто. Кастовость имела колоссальное значение, а вот добрачный опыт невесты никого не смущал. Нельзя сказать, что Такаси не трогало Лидино прошлое. Он всё понимал, но, обожая Лиду, он закрывал глаза на её беззастенчивое прошлое. Когда человек любит, любит по-настоящему, любит до слёз, до комка в горле, всё остальное полностью теряет хоть какую-нибудь значимость. Он любил Лиду и всё, такую, какая она есть. Он принимал её всякой - и во фланелевом клетчатом халате, который в Японии даже на чучело в огороде не повесили бы, и в самой роскошной одежде, которую посылками регулярно привозили на самолёте вместе с провизией. Он видел её и в гневе, и в слезах, наблюдал её капризы и даже истерики, но ничто не могло оттолкнуть его от этой хрупкой, точёной, как рюмочка, хорошенькой девушки. Он дышал, он жил ею, а она играла им, хлопая длинными ресницами сквозь завитую чёлку пшеничного цвета золотистых волос. Такаси огорчало лишь одно - мать отказалась прилететь на его с Лидой свадьбу. Мать была его звездой, его музой, самым близким и родным человеком на земле. Такаси часто мысленно разговаривал с ней, писал ей длинные, нежные, трогательные письма, высылал различного рода подарки и сувениры с тем же продуктовым самолётом. Он вырос у неё на руках и впитал в себя всю её безграничную любовь к нему и нежность. Она чувствовала Такаси на расстоянии, его настроение, самочувствие, перемены в его жизни. Он был связан с ней незримой космической ниточкой. Она боготворила его и, как Ангел-Хранитель, безмолвно и невидимо скользила вместе с ним по перипетиям его жизни. И теперь, когда в жизни Такаси произошло такое ослепительное, яркое и волнующее событие, мать отказалась приехать на свадьбу, чтобы быть рядом с сыном в такой важный для него и торжественный момент. Что бы это значило? Слепая, ноющая, кровоточащая, мучительная, изнуряющая ревность, которую она не смогла бы скрыть прилюдно? Недовольство выбором Такаси? Но ведь отец взял её в жёны точно так же: по огромной любви, в чужой незнакомой стране из абсолютной нищеты. Послевоенная Япония утратила былое очарование древней империи. Развалившаяся экономика поднималась с колен за счёт притока иностранного, чаще всего американского капитала. Красавицу Йоко пригласили присутствовать на презентации крупного совместного японо-американского проекта. Как бывшая, очень высокооплачиваемая гейша, Йоко обладала редкостной, незабываемой красотой, очень приятной для европейского глаза, и к тому же была очень образованна. С прекрасными безукоризненными манерами, с утончённым чувством юмора, как экзотический цветок среди разрухи и нищеты, Йоко смогла очаровать не только местных нуворишей, но и всю американскую бизнес-элиту. Тогда отец Такаси увидел в Йоко свою будущую жену и мать своих детей. Не шибко раздумывая о прошлом красавицы-гейши, отец Такаси женился на Йоко. Женщина-цветок, а именно так называют гейш Японии, вряд ли напоминала гетеру, куртизанку или кокотку в полном смысле этих слов, но, как и многие успешные гейши, конечно же, была на содержании богатого покровителя в довоенной Японии. Война перевернула жизнь практически всего японского населения, данна Йоко погиб, а Йоко была вынуждена стать простой швеёй, чтобы как-то свести концы с концами и выжить. И не пригласи её старый знакомый на деловую встречу в качестве живого восхитительного традиционно-японского украшения мужской компании, жизнь Йоко так и протекала бы безрадостно и горько в кварталах Киото. Такаси раньше как-то не задумывался об этом, но сейчас события прошлого его семьи всё чаще и чаще приходили на ум. Йоко была лучшей матерью на земле двум своим сыновьям, лучшей подругой, возлюбленной и наперсницей своему мужу, отцу Такаси, и до сих пор одной из самых роскошных женщин, которых Такаси встречал за свою жизнь. Такой была его мать, утончённая, образованная, с великолепной пластикой движений, умеющая чудесно петь, играть на пяти музыкальных инструментах, танцевать, знающая три языка и обладающая редким искусством сделать счастливой любую встречу и украсить своим присутствием любую компанию. Гейши отличались остроумием и непринуждённостью ведения беседы. Разносторонне развитые, очень деликатные, с врождённым внутренним тактом, они отличались знанием психологии и создавали нужное настроение, не скупясь на комплименты и даже утончённую, как бы невзначай, лесть. Душа - за деньги. Странный, непостижимый, истинно японский девиз работы гейш. Конечно, если гейша испытывала обоснованную антипатию к клиенту, вряд ли бы вечер задался, но, если союз клиента и гейши состоялся и длился длительное время, то гейша становилась лучшим и самым изысканным украшением вечера. Роль Лиды в "Медведе" была очень близка профессии матери Такаси. Лида украшала собою, своей редкой красотой, молодостью, непринуждённостью, умением вести остроумную беседу и создавать нужное настроение, все вечера в принципе скучного и незадачливого валютного ресторана. Что делал бы "Медведь", не имей он в штате таких роскошных красоток, один взгляд на которых переворачивает всю душу и заставляет сердце стучать в бешеном ритме? Человек, обедая в ресторане, не просто утоляет голод изысканными блюдами - он наслаждается определённой атмосферой. Как в чайных домах Японии, в "Медведе" своей музой и незаменимым атрибутом отличного расположения духа была Лида Нелазская. И Такаси не устоял.
