Такаси во все глаза смотрел на "подарок", даже не предполагая ранее, что такое вообще можно дарить и позиционировать бумагу для надобностей, как какую-то ценность и диковинку. Его не переставали поражать многие вещи, которые в Японии казались бы дикостью, зато в краю лесов и озёр - нормой жизни. Разный менталитет, взгляд на жизнь и на мир в целом - будто с различных полюсов, абсолютно не похожее, противоположное отношение к деньгам, понимание, видение красоты, ощущение гармонии - он и Лида были сотканы из нитей чужих миров. Такаси отчётливо понимал это, но любил, и это чувство, заполняющее собою весь земной шар, захлестнувшее его и опрокинувшее навзничь, меняло всю картину мира вокруг. Беря в жёны девушку с подносом и манящим декольте, в которое заглядывал каждый второй посетитель ресторана, Такаси прекрасно осознавал, что Лида, как эстафета, проходила через многие англоговорящие сильные мужские руки. Маловероятно, что свидания заканчивались у порога Лидиного скособоченного дома, и пьяное, бурное, фантастически-разгульное, неправдоподобное и кричащее о продолжении очарование прошедших ночей было прямым свидетельством Лидиного редкого мастерства. Такаси казалось, что все годы до этого он провёл в сером наспех сколоченном сарае, а эта худенькая девочка со вздёрнутым носиком и пшеничными завитыми локонами, сама того не сознавая, провела его в мир красок и возможностей ощущать всю прелесть, всю красоту этого мира и несказанное удовольствие от соприкосновения с прекрасным. А девочке всего-то двадцать лет от роду. Она царила в его душе, она просыпалась под его одеялом, она жила в его надеждах на будущее и его самых сокровенных, тайных и чувственных мечтах. Она дразнила его и управляла им так же легко и непосредственно, как ребёнок бумажным корабликом, бегущим по воде весеннего ручья. Любая её просьба или даже полунамёк воспринимался как немедленное побуждение со стороны Такаси к действию. Любая прихоть вызывала энтузиазм в стремлении угодить Лиде и порадовать её в очередной раз. Дежурный вопрос со стороны Такаси: "Хочешь этого или того?" стал нормой жизни и выработал в Лиде устойчивую привычку к потреблению. Она вертела им, как могла, всё время давая понять, что счастье быстротечно, и этот миг нужно поймать и радоваться каждому мгновению, проведённому рядом с ней. Инструктаж Шеремета однозначно не прошёл для Лиды даром. Забывая обо всём на свете на скрипучей колченогой раскладушке в Лидиной лачуге, Такаси был твёрдо уверен, что любим так же неистово и страстно, что Лида тоже дышит им и боготворит каждую минуту, проведённую рядом. Каждой клеточкой своего тела он ощущал радость бытия, и первая, искромётная, огнедышащая, незабываемая любовь взорвала все его представления о мире - далёкая консервативная Япония стала для Такаси всего-навсего родительским домом. Здесь же, в пропахшем выбросами и отработанными газами металлургического производства Черяпинске, мир сошёлся в одну точку и лёг к ногам, как послушный пёс, к девочке Лиде Нелазской, лёг и замер в ожидании очередного её каприза.
Леночка Сухомлинская, сверкнув глазами в сторону чужого жениха, деловито припрятала ценные серые рулоны и быстро накрыла на стол. Мать Лиды который день уже не вставала с постели, и даже приезд дочери и знакомство с будущим зятем не смогли заставить её перебороть, пересилить боль в позвоночнике. Когда валили лес за Нелазским, одно из брёвен соскочило и упало на Анисью Марковну, обездвижив ту на некоторое время. Способность ходить вернулась, руки-ноги шевелились, но болел адской болью весь позвоночник, и Анисья Марковна не поднималась более на ноги.
Солёные огурчики на все случаи жизни, варёная картошка, репа, что осталась с осени в погребе да капуста квашенная с парою яичек всмятку - стол вершила бутыль местного самогона.
- Э-э-э-э-э-эх, хорошо пошла, - вытерев рукавом рубахи губы после самогона, крякнула Леночка Сухомлинская.
