Такаси улыбнулся. Его вообще поражало, как в Союзе женщины позволяли себе выпивать наравне с мужчинами, а, иногда, даже и больше. Странный северный народ, сколько же в нём крепости и здоровья заложено самой Матушкой - Природой! Такаси уже не первый год наблюдал за бытом, нравами и обычаями этих северных красивых людей. Невысокого роста, как и любое послевоенное поколение, закалённые в трудностях, нацеленные на идеологические ценности с одной стороны и такие домовитые, практичные и умеющие выживать с другой, практически каждый из них носил в душе осколок солнца, веру в какое-то призрачное будущее, надежду на лучшее и удивительное смирение, смирение перед властью, смирение перед обстоятельствами, смирение перед многочисленными препонами и преградами. Этот северный народ редко улыбался, нельзя сказать, что люди в Союзе были угрюмы - нет, но улыбка озаряла их лица гораздо реже, чем лица тех же иностранцев. На лицах часто был виден груз проблем, и каждый прожитый день казался борьбой за существование. Они напоминали Такаси свою нацию: русские, как и японцы, жили, чтобы работать, в то время как остальной цивилизованный мир работал, чтобы жить.
Пока Леночка Сухомлинская крутилась вокруг чужого жениха, усердно подливая да подкладывая на щербатую широкую общепитовскую тарелку то огурчики, то неизвестно откуда взявшееся сало с картошечкой, Лида сидела в ногах матери, гладила их и грустно смотрела на угасающую жизнь.
- Русского-то Ивана тебе не досталось, доченька? На кой те леший этот чёрт нерусский? Что делать-то с ним? Как детей рожать? Помру я, как жить-то будете? Эк, ведь привидится сатана ясней ясного сокола!
- Мама, он очень добрый, добрый-добрый. Не жалеет для меня ничего. Всё готов мне отдать, для меня сделать. Чем тебе он не глянулся, мам? - Лида будто оправдывалась перед матерью, тихо, почти шёпотом, только бы не слышал Такаси.
- Девушку манят - без шапочки стоят, а как заманили - кулак покажут. Слышала ль старую пословицу? Замуж, дочка, не напасть - кабы тебе замужем не пропасть, - мать была почему-то настроена против японца, - супротив солнца смотришь, доченька!
- А где оно, солнце это, мам? - нахмурилась, было, Лида.
Такаси не мог распознать их шёпота, но инстинктивно чувствовал к себе неприязнь старой женщины, распластавшейся на высоких подушках. Свет одинокой лампы под куцым матерчатым жёлтым абажуром неровными бликами падал на измученное худое некогда очень красивое лицо Лидиной матери. Такаси стало грустно и не уютно при мысли, что мать его невесты не видит в нём зятя, близкого человека своей дочери, отца своих будущих внуков.
Лида закончила шушукаться с матерью, вяло поднялась с её постели, поправила сбившиеся подушки и, поцеловав её на прощание, тихо произнесла:
- Выздоравливай. Какие нужны будут лекарства - звони. Я всё пришлю. И вот ещё... это тебе из Японии, тебе и Лене гостинцы. Лида поставила тяжёлую болоньевую клетчатую сумку на стол и, ласково взяв за руку Такаси, шагнула к выходу.
Часть 8. Горько!
