Когда вся страна Советов бурно праздновала международный женский день, "Медведь" работал уже с пяти утра, готовясь к свадебному банкету. В честь свадьбы японского переводчика Такаси Накамото накрывался банкетный зал на пятьдесят персон. Из Японии прибыла делегация в составе двадцати человек, только мужчины. Невероятный запас провизии, предназначенной для свадебного стола и огромные коробки с подарками для семьи и близких невесты без отдыха, не разгибаясь разгружали кгбэшники, переодетые грузчиками. Странная была эта свадьба, странная и весёлая, весёлая и счастливая. Чопорные, высококультурные японцы впервые увидели, как могут веселиться русские. Отец Такаси, спокойно относившийся к браку сына с иностранкой да ещё из социалистического Союза, сразу разглядел и оценил в невесте ту прелесть, которая свела с ума его Такаси. По японским обычаям невесте и гостьям на свадебной церемонии полагается быть в кимоно, но это только в Японии. Лиде Такаси заказал платье из Штатов, причём с таким размахом, что Шеремет, переодетый в штатское, не сразу узнал в роскошно-одетой безумно привлекательной молодой женщине ту самую Лиду, в лицо которой запустил пачкой бумаг месяца два назад. "Вот так штучка!" - мелькнуло в уме у Шеремета, - "ай, да, хороша, плутовка! Есть вкус у японца! Даром, что чёрт не русский, а толк в красоте понимает! Такую сотрудницу потерять! Э-э-э-э-х..." Шермет насупился, как мышь на крупу, будто Лида принадлежала его заведению душой и телом. Его крепостное право не знало послаблений для своих сотрудников, даже если они были сказочно хороши собой и выбывали замуж. "Бывших" сотрудников органов не бывает, и Шеремет мрачнел, поправляя пуговицы на своём тёмно-синем шерстяном французском костюме. Все официанты и работники кухни были заменены на "нужных" людей. "Медведь" был надёжно оцеплён сотрудниками органов. Лысоватые дядечки с газетами в руках, молодые мамы с муляжами-колясками, бабулечки-Божии одуванчики на скамейках подле ресторана - всё это были соглядатаи Шеремета. Кто не спеша кормил разомлевших в первых солнечных лучах голубей, кто читал "Правду" в сотый раз по одному и тому же месту, кто резался в домино с плешивым напарником в выцветшем берете, спущенном на одно полуглухое ухо. А "Медведь" тем временем гудел праздничными речами и тостами. Дамам из Черяпинска, кои были сплошь официантки и работницы кухни из самого "Медведя", строго-настрого было сказано: "Товарищи-женщины, просьба вести себя пристойно. Всё-таки японцы, эти нелюди, не понимают толк в русской свадьбе. Не надо драконить иностранную публику и напиваться до чёртиков, чтобы вас выносили с банкета". Дамы хихикали, клятвенно обещали Шеремету "служить Советскому Союзу", а через два часа под крики "Горько!" уже уносили из банкетного зала первых "отчаливших" фей. Японцы смотрели на происходящее как на какой-то фарс. Не имеющие должного количества ферментов, расщепляющих алкоголь в организме, представители этой древней восточной нации не понимали, как можно столько принимать спиртного да ещё представительницам "слабого" пола. "Слабый" пол оказался настолько силён, что опустошил все графины с русской водкой и запел "ой, цветёт калина". После "калины" раздались куплеты из "Волги", потом "парней так много холостых на улицах Саратова", а ещё позже весь богатейший русский фольклор опрокинул все представления японцев о зажатости и забитости русского человека. Свадьба пронеслась вихрем, сорвала все маски и приличия, и через два часа японцы уже отплясывали, как могли, под казачка и кадриль. Такого разгульного, хмельного и необузданного праздника японцы в своей жизни ещё не видели, но как понравилось! Отец Такаси с улыбкой наблюдал, как радуется жизни этот народ, положивший на лопатки Гитлеровскую Германию и державший в страхе всю Европу. Битая посуда, разорванный аккордеон и вереница бутылок под пьяные счастливые выкрики подытожили событие этого дня. Лида Накомото, подбирая шлейф восхитительного американского платья цвета "шампань" в кожаных сливочного цвета туфельках с закрытым носком покидала банкетный зал "Медведя". Следом шёл Такаси, который не мог надышаться на красавицу-невесту. Когда печатали фотографии, то сохранили снимки только с самого начала торжества. Остальное фотограф счёл возможным распечатать разве что для архива КГБ.
Часть 9. Жизнь за железным занавесом.
