Красотка с цветом волос спелой пшеницы, уверенная в себе, немножко дерзкая, прекрасно двигающаяся и свободно болтающая с иностранцами, Лида терялась и замолкала при появлении Володи. Это был гитарист из "Белых грифов", маленького местного вокально-инструментального ансамбля. Сначала "грифы" играли в парке на танцплощадке под открытым небом. Но это длилось не долго. Вскоре элегантный, с шиком одетый пузатый дяденька с проплешиной на полголовы сделал ребятам предложение, от которого невозможно было отказаться. Грифы покинули парк и стали зарабатывать сначала в одном, а потом уже в другом, более солидном, ресторане. Подобно знаменитой ливерпульской четвёрке все мальчики из грифов знали себе цену. Слава уродует. Известность развращает. Поклонницы брали штурмом чёрный вход в ресторан, куда "грифы" прибывали к назначенному времени, дежурили под окнами, караулили молодых людей у подъездов. Обычные ребята, влюблённые в музыку, исполняли в силу своих вокальных данных все вертевшиеся на слуху в то время мировые хиты, пели, как могли, точнее, как могли - так и пели, но главное было не в этом - четыре "грифа" в расклешённых вельветовых брюках и зауженных в талии ярких аляпистых рубашках с удлинёнными воротниками и рукавами на запонках, в лакированных узких туфлях были вызовом всему серому, набившему оскомину и обыденному, как яркие ослепительные лучи солнца, они врывались в бесцветный, задымлённый, пропахший выбросами металлургического комбината Черяпинск, который отстраивали зэки. Как розы на пустыре, как соловей в чаще, как радуга в сером небе после дождя, они были радостью, праздником, живым глотком свежего воздуха, тем эмоциональным всплеском, которого так не хватало в рабочей, погрязшей в ударных пятилетках и достижениях провинции. Человек должен работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. И "грифы", являясь живым воплощением полёта человеческой души, как магнит, манили за собой всю прогрессивную молодёжь захудалого Черяпинска. Лида, в послужном списке которой числилось немало побед, чей шлейф поклонников поражал даже видавшего виды Шеремета, была поймана в душе и побеждена обычным парнем с гитарой, имя которому "Володька из "грифов"". В жизни грифа-Володьки Лида промелькнула воспоминанием длиной в полтора месяца. На большее Володьки не хватило. Знаменитого "грифа" окружало столько красоты, доступной, яркой, впечатляющей, каждый раз новой, что Лида с её пшеничными волосами и осиной талией была одной из многих, миловидным эпизодом, глотком вина, вдохом и выдохом одновременно. Володька так запутался в своих многочисленных пассиях, что зачастую здоровался по привычке, даже не пытаясь напрячься и вспомнить, что за лицо улыбнулось ему в очередной раз в толпе. Лида переживала эту сердечную неприятность, как Наполеон поражение при Ватерлоо. Сильно исхудавшая, тонкая, как спица, с точёной фигуркой-рюмочкой, почти воздушная, она дразнила своею красотою заморский чванливый мир. Иностранцы были в полном восторге от русской барышни, раздающей авансы направо и налево, а в итоге утиравшей носы всем, кто особенно жаждал продолжения общения. Красивой женщине позволено многое. Как говорил Людовик XIV, "среди женщин нет чинов". И маленькая официантка, чей инструмент - поднос да пара каблуков, сводила с ума довольно многих. И ведь здорово провести обед в общении с остроумной хорошенькой женщиной, и кто знает, что сулит в будущем такая беседа для обеих сторон.
Этот день мало чем отличался от остальных. На кухне царил армейский порядок. Вышколенные поварята и посудомойки в накрахмаленных халатах с поварскими колпаками на головах под зычные крики шеф-повара носились в броуновском движении по всей кухне, и, что самое интересное, из этого хаоса рождался поразительный порядок: блюда подавались вовремя, оформление каждого блюда было сродни произведению искусства, качество приготовления было отменным, поскольку все, как один, работали на единую цель - не оплошать, не ударить в грязь лицом перед иностранцами, пусть знают буржуи, что в Союзе понимают толк в вине, женщинах и вкусной еде. Шеремет сгорбленной фигурой протиснулся на кухню и властно подозвал к себе администратора. Быстро распорядившись, администратор принял от Шеремета стопку накладных, а затем склад ресторана стал судорожно заполняться коробками с удивительным содержимым - это были полуфабрикаты для приготовления национальных японских блюд. В Черяпинск-таки пожаловала японская делегация.
