В последнее время Колину в своих снах все чаще удавалось «подсмотреть» воспоминания Киллиана, связанные с Неверлэндом и Питером, и эти «проблески подсознания» ему определенно нравились. Конечно, ему хотелось бы чувствовать их близость, как когда-то в своих темных снах и в серых сновидениях Роба. Хотелось помнить сны с ними от начала и до конца. И может тогда бы он, довольствуясь снами, где они есть и будут всегда, успокоился и смирился с тем, что в этой реальности им не суждено быть вместе. Может… Но ему доступны только отрывочные воспоминания Киллиана, и он рад хотя бы этой малости… Колин задумчиво провел по щетинистой щеке ладонью, вздрогнул от холодного прикосновения и, отняв от лица свою левую руку, с удивлением уставился на… металлический крюк. Он обвел взглядом комнату, в которой находился — это определенно была капитанская каюта «Веселого Роджера», а сам он сидел в широком кожаном кресле напротив узкой капитанской кровати и смотрел на портрет своего мальчика, вспоминая момент их с Питером близости в этой самой каюте, на этой самой кровати… Значит, он снова не уловил момент перехода в свою другую реальность. В последнее время такое случалось все чаще, но Колин пока еще не привык к своему порой стремительному перевоплощению в Киллиана Джонса и терялся как в осознанных и довольно реалистичных ощущениях, так и в потоке мыслей собственного подсознания. И почти все мысли и воспоминания Киллиана Джонса так или иначе были связаны с Питером Пэном.
Red — So Far Away
Киллиан, сидя в кресле в полурасслабленной позе, которую было правильнее назвать — полулежа, и подперев голову рукой, еще какое-то время не сводил взгляда с портрета Питера, рассматривая своего красивого мальчика сквозь ресницы полуприкрытых век, потом вздохнул, решительно взялся за подлокотники кресла и резко поднялся. Бросил взгляд на богато расшитый камзол, что ему доставили от личного портного будущего Правителя Листерии сегодня утром, и в котором он должен присутствовать на последней части Церемонии Возложения Обязанностей, и подошел к окну. Оба листерийских солнца неуклонно двигались к горизонту, и судя по тому, что бирюзовый диск завис в непосредственной близости к горизонту, времени до кровавого заката, а следовательно и до Церемонии оставалось совсем немного — чуть больше листерийского часа. И если все пройдет успешно, в чем Киллиан почти не сомневался, то Хеллион станет Верховным Магом и полноправным Правителем Листерии, и чертова граница этого ахроматичного Мира, наконец, откроется и станет доступной для скольжения. Киллиан Джонс предпочел бы в данный момент времени находиться поблизости листерийской границы, чтобы покинуть этот засевший в печенках Мир как можно быстрее. Если честно, то Киллиану не то чтобы надоела Листерия, просто на душе было неспокойно, а сердце настойчиво рвалось в Неверлэнд. Но он пообещал Хеллиону, что будет свидетелем его триумфа. Да и команда мечтала поприсутствовать как на самой церемонии, так и на пиршестве в честь вновь обретенного Правителя и Верховного Мага, и парни определенно заслужили немного праздника, который хоть немного скрасит им унылые серые дни вынужденного простоя «Веселого Роджера» в листерийском порту. Киллиан снял с вешалки свой церемониальный наряд и бросил его на кровать. Освободившись от привычной одежды, он быстро накинул белоснежную рубашку из тончайшего батиста, натянул штаны из тонкой серой кожи и уселся в кресло, чтобы обуть сапоги из хорошо выделанной черной кожи, которые ему доставили вместе с камзолом и прочей одеждой, и которые сели на ноги как влитые. Еще бы не сели — пара роскошных сапог была сшита по индивидуальным меркам личным обувщиком Повелителя Листерии. Киллиан усмехнулся всем этим эпитетам, а еще тому — с каким почтительным трепетом и благоговением будущие подданные называли Правителем, Повелителем и даже Владыкой Хеллиона, которого Капитан Джонс знал еще несмышленым и непоседливым мальчишкой, спасенного им когда-то от расправы за кражу то ли хлеба, то ли бублика на рынке одного из Миров. Мог ли он тогда предположить, какую роль в его судьбе сыграет этот мальчик, который вернул ему Питера и от которого теперь зависело их будущее?.. Киллиан поднялся, потопал ногами, перекатился пару раз с пятки на носок, чтобы чуть размять кожу своих новых сапог. Довольно ловко управляясь одной рукой и немного помогая себе крюком, чуть повозился с шелковистой шнуровкой рубашки, заправил тонкий батист в штаны, со шнуровкой которых пришлось тоже повозиться и подпоясался широким красным поясом — особый знак значимости его персоны для будущего Правителя Листерии. Покончив с облачением в свой наряд, Киллиан вскинул голову и встретился с чуть насмешливым, как ему показалось, взглядом нарисованного Питера. Зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост, в каюте не было, но Киллиана за последние дни просто измучили примерками, поэтому он точно знал, что выглядит великолепно.
