Прошло больше месяца, как друзья вернулись из своего Большого Американского Путешествия, а впечатления от грандиозной во всех смыслах поездки никого из их шестерки не отпускали. И на очередной тусовке у Джозефа парни, надо сказать — в какой уже раз, взахлеб и наперебой рассказывали всем остальным про смешные случаи, про нелепые ситуации, показывали фотографии Калифорнийских красот и достопримечательностей. Но всегда эти рассказы заканчивались воспоминаниями об их беззаботных посиделках на Венис Бич. Ни разу никто из друзей не вспомнил ни о дурацкой игре, в которую они играли, коротая время в пути, ни о «героическом» походе Робби Кэя в ночной клуб, ни о том, что случилось позже на ночном пляже Санта-Моники. Словно ничего такого и не произошло. Будто Робби все приснилось… Как будто было наложено негласное вето, которое всеми неукоснительно соблюдалось. Даже Кэл не обмолвился с Робом ни словом, ни тогда, когда отдавал ему браслеты Неверлэнда, которые снял, чтобы прервать тот затяжной сон Роба, хотя в его глазах и читалось недоумение, ни теперь, когда Робби иногда замыкался в себе. И Роб никак не мог понять — друзья действительно ничего не помнили или просто не хотели ему напоминать обо всем, что случилось? Но в любом случае он был друзьям благодарен, что они не терзали его вопросами, на которые он все равно бы не ответил. Он вообще бы предпочел все забыть, но не мог. Потому что запомнил все случившееся как в этой, так и в другой реальности тоже до мельчайших подробностей. Любой другой, скорее всего, сошел бы с ума. Впрочем, Робби в первые дни после их возвращения так и казалось — он запутался в своих ощущениях, в своих эмоциях и в своих реальностях. И чтобы хоть как-то их разделить и прийти в себя, Робби снова оставил свой Неверлэнд без Питера Пэна на несколько дней. И это ему действительно помогло. А еще пригодилось немного актерских навыков, чтобы скрыть ото всех свое холодное сердце полное темноты, с которым он не чувствовал себя живым — словно его заморозили, чтобы однажды разбудить. И он знал, что когда-нибудь это обязательно случится. Но до того момента ему нужно притворяться, чтобы никто не заметил его «особенность». Поэтому днем Робби Кэй довольно успешно играл свою роль: хороший сын, отличный друг, прилежный ученик. Он снова посещал свою Британскую школу, играл в регби, ходил с друзьями в кафе и кино, тусил на вечеринках. Он снова стал для всех прежним Робби Кэем — рассудительным, спокойным, улыбчивым и немного саркастичным. Роб научился прятать себя настоящего, но каждый день для него был пыткой, и он цеплялся за любую возможность отвлечься от самого себя. Поэтому в конце марта рванул на несколько дней в Лондон, чтобы немного развеяться и повидаться с сестрами. А потом улетел в Ванкувер на съемки пилотных серий телесериала «Рита», в котором играл довольно неоднозначную роль. Хотя что такого неоднозначного было в этой роли? В карьере каждого известного актера есть попытка воплотить характер нетрадиционной ориентации, а проще говоря — роль гея. И если актер действительно талантлив, то характер будет сыгран со стопроцентным попаданием. А Робби Кэй был талантливым актером. Ну, по крайней мере, ему об этом многие говорили. Осталось только стать известным, потому что все картины, где снялся Робби, были мало известны широкой публике. Вот если бы ему удалось засветиться в каком-то популярном проекте, чтобы попробовать получить свою долю известности.
Удача улыбнулась Робби Кэю в лице миловидной женщины, с которой он столкнулся в холле отеля, где временно проживала вся съемочная группа «Риты». Мелисса, так звали милую даму, оказалась ассистентом по подбору каста в одном из довольно успешных, как позже выяснил Робби, американских сериалов, который тоже снимался в Ванкувере. И она просто вцепилась в Робби мертвой хваткой, потому что увидела в нем именно тот характер, который долго искала. Робу даже лететь никуда не пришлось, чтобы пройти кастинг на роль… Питера Пэна. Ирония судьбы какая-то… И сначала Робби роль даже не особо заинтересовала, но на прослушивание он пришел. Оказалось, что режиссерам не был нужен классический Питер Пэн, а вот если Робби удастся воплотить дьявольскую сущность невинного, на первый взгляд, мальчика, то он получит эту роль. Ему и играть-то не было никакой надобности, а просто на минуту закрыть глаза, чтобы увидеть, во что превратился Неверлэнд по его вине и, за мгновение превращаясь из милого зеленоглазого мальчика в монстра с потемневшими глазами, выплеснуть кипевшую в нем злость. Робби даже позабавила эта перспектива — сыграть того, кем он, по сути, становился почти каждую ночь в своей другой реальности…
Cold — A Different Kind of Pain
