Они оба играли свои роли великолепно. Но если у Феликса разыгрывать влюбленность получалось довольно легко и убедительно, то Питеру каждый раз нужно было настроиться на спектакль. И он впервые за долгое время вспомнил, что у него в Неверлэнде есть замок. Когда-то Питер появлялся в Неверлэнде именно в этом красивом замке, который сейчас пришел в запустение. Вот и теперь при каждом своем появлении Пэн подолгу сидел на широких поручнях ограждения огромного балкона, с высоты которого открывался захватывающий вид на остров. Вид бы был еще красивее, если бы не унылая серость, но Пэна пока все устраивало… Созерцание мрачности Неверлэнда помогали Питеру настроиться на роль в их с Феликсом спектакле, как, впрочем, и временное уединение на балконе — именно здесь он чувствовал себя не всемогущим Питером Пэном, а обычным подростком, попавшим в Неверлэнд. Потому что, как бы это парадоксально не было, он специально, с помощью магии, создал на балконе своего замка защитный купол, внутри которого магия не действовала, впрочем, как и все его способности, которыми его щедро одарила Тьма. Но в то же время, именно здесь он чувствовал себя наиболее защищенным, потому что магией ограничил доступ в свою территорию уединения всем, кроме Феликса. Только у Феликса был амулет, который позволял ему беспрепятственно проходить магическую защиту. Он попросил такой «ключ» еще тогда, когда Питер запечатал магией Пещеру Забвения, где был захоронен Уайз, чтобы навещать ворона, который был Феликсу верным другом. И он получил свой заслуженный «ключ» от Питера Пэна. Питер назвал это скромным подарком за преданность и… любовь. Феликс действительно любил Питера. А вот Питер… Нет, он тоже любил Феликса, но эта любовь была больше дружеской. Но актерские навыки Робби Кэя помогали Питеру Пэну разыгрывать довольно страстную влюбленность. И все же спектаклю всегда предшествовал целый ритуал: Питер появлялся в Неверлэнде, через Тень давал Феликсу знак и потом ждал его, сидя на балконе и рассматривая виды острова. Феликс всегда появлялся бесшумно, садился напротив, и они некоторое время молчали, не нарушая границ личного пространства. Потом Питер спрыгивал с перил, подходил к Феликсу, легко целовал его в губы — это был условный знак, что он готов к очередному раунду их игры, и из замка они выходили уже для всех влюбленной парочкой. Это было немного странно, но все приняли их отношения как факт, который не обсуждается и не осуждается. Даже Призрак не заговаривал с Питером на эту тему.
Crossfade — Cold
Чем дольше они играли в эту игру, тем больше погружались в эти странные отношения. Теперь они оба каждый раз напоминали друг другу, что это всего лишь игра. Поцелуи, от которых сбивается дыхание — игра. Прикосновения, от которых порой не слабо бьет по нервам, до покалываний в кончиках пальцев — игра. Объятия, в уюте и тепле которых хочется растворяться без остатка — игра. Это всего лишь игра для одного-единственного зрителя… Киллиана Джонса. В том, что их спектакли убедительны, Питер не сомневался, наблюдая, как с каждым разом Джонс становился все мрачнее, но, при этом при всем, Капитан с каким-то мазохистским удовольствием наблюдал за ними. Чаще тайно, иногда в открытую. Питер подлавливал такие моменты, ловил его взгляд и, не отрывая от Киллиана своих темных глаз, целовал Феликса — долго, мучительно долго, а когда давал себе передышку, похотливо облизывал свои зацелованные губы, не разрывая зрительного контакта с Киллианом ни на секунду. Видеть, как тот, кому принадлежит твое истерзанное сердце, с каждым днем все больше ускользает от тебя — невероятно больно. И видеть в любимых глазах холод — невыносимо… Но Киллиан терпел эту пытку, в надежде, что однажды его красивый мальчик вернется к нему. Но всему когда-нибудь приходит конец… И терпению. И надежде…
