Звонко постукал головками бедренных костей по лбу Герхарда, в пылу погони потерявшего где-то в лесу свой малахай.
По уже отработанной схеме разглядел и повыдёргивал из обеих рук плечевые кости, прижёг полости и, приподняв Затейника за шкирку телекинезом, потряс его из сторòны в сторòну. Руки и ноги его болтались как верёвки — я парализовал нервные окончания, впрочем, не отключая, болевых ощущений — пусть наслаждается. Кричать он не мог, мычал, вращая глазом — жевательные мышцы были парализованы с моим деятельным участием и рот не открывался.
Так, теперь всё. Теперь совсем всё. Из информации, извлечённой из головы Затейника, следовало, что в Майнау больше никого из людоловов не осталось. Да не очень-то много их и было. Что, впрочем, не исключало возможности их наличия в других местах — некоторые отсутствовали, выполняя поручения Орсельна. Загнанные в угол, они так или иначе проявят себя и будут мстить. Если смогут, конечно.
Последнее. Нашарив в кармане Одноглазого вышитый кошелёк Хени, набитый деньгами, собранными им в доме омег, я повесил его на шею Герхарда. Затем, ещё раз пристально поглядел в глаз альфы, и гипнозом приказал ему орать, что есть мочи о том, что он сделал в доме на Зелёной улице.
Первый пошёл — телепортировал я Одноглазого прямо на крыльцо дома Хени и Дибо.
Сам отправился чуть позже и сразу в сарай — энергия, полученная от поглощения жизни Ганса кончалась и вот-вот я должен оборотиться в человека.
Одноглазый появился на крыльце дома и тонко взвизгнув, повинуясь гипнотическому приказу начал орать:
— Я! Я убил всех! Я! Это моих рук дело! Демон! Демон приказал! Я убил! Я! И кота! Сука! Он сука! Кот! И детей! Всех! Деньги тоже я взял!
Стражники во главе с Отто фон Эстельфельдом успевшие к тому времени осмотреть дом и прилегающие строения, собрались толпой вокруг Одноглазого.
Сержант пнул его в ногу:
— Вставай, чё разлёгся?
Одноглазый завыл от боли:
— Да не могу я! Костей у меня в ногах и руках нет! Демон вынул!
Собравшийся возле дома народ загудел.
Начальник стражи распорядился и солдаты, завернув орущего Одноглазого в брезент, споро потащили его в кордегардию.
Спустя мгновение я появился в сарае. Скинутых впопыхах вещей не было — кто-то приложил шаловливые ручки.
Как всегда после демонического оборота, поплохело. Голова кружилась, кашель разрывал лёгкие. Все до единого шрамы, которые я насобирал в этом мире, побагровели, даже те которые с помощью чудодейственной мази совсем сошли и я о них забыл. Лицо и руки, получившие в своё время порцию демонической крови, нестерпимо ныли. Я скрючился на полу дровяного сарая, содрогаясь от мучительного кашля. Дверь распахнулась. Ко мне подошли сапоги со шпорами. Начальник стражи.
— Оме Шварцман, вы? — спросил он.
— Дх-а, — едва выдавил я из себя в промежутках между потугами лёгких вытолкнуть из себя мокроту.
Голова кружилась, резерв энергии едва плескался на дне. Стремительно пропадавшим зрением я смог увидеть наклонившееся ко мне лицо начальника стражи и сознание погасло.
Звёздное небо над головой (а есть ли она, голова-то?), шарик встревоженного Ульки кинулся ко мне:
— Господин мой (на немецком это звучит естественно — mein Herr, почти как мин херц), как вы?
Улька слышал всё, что со мной происходит, а демоническое зрение включается и для него — он видит, то же, что и я.
— Наше тело лежит без сознания, а я… я в порядке, Ульрих, ты чувствуешь, — ответил я, — расскажи лучше, как вы тут?
Третье веко на зелёном глазу Безымянного медленно поплыло в угол. Зрачок дёрнулся, чуть увеличившись и снова став узким как нитка.
О! Мысль!
— Безымянный! Не хочешь на мир посмотреть, себя показать? — обратился я к Великому Змею.
Зрачок опять дрогнул. Согласен? Или нет?
— Господин Макс, а что вы хотите сделать? — обратился ко мне Улька.
— Глаза. У нас с тобой, Ульрих, нет глаз, а наш Великий Змей может помочь, — обратился к медленно вращающемуся вокруг меня Ульриху.
— Но как? — я практически увидел, как Улька пожал плечами (при их полном отсутствии).
— Ну мы же с тобой общаемся, когда у меня были глаза ты мог видеть. Давай попытаемся, — ответил я.
А вообще сколько глаз у нашего дракона? Кто-нибудь знает? Мы с Улькой всегда видим только один.
Дела… Будем думать… Идея перспективная…
Деваться-то всё равно некуда.
Очнулся я от холода. Обнажённое тело колотило ознобом. Лежал я (как смог определить) на какой-то лавке или нарах. Голые неструганые доски скрипели под моим весом. Хотя жира во мне с такой жизнью нет ни грамма. Окинул окружающее телеметрией — рядом никого. Только через несколько стен сидят люди. Сидят, судя по позе на стульях и за столом, то ли едят, то ли пишут — не понять, всё расплывается.
Задыхаясь от забитых мокротой лёгких повернулся на бок и выкашлял всё, что смог. Отдышавшись приподнялся. На ноге звякнула цепь — широкое кольцо с приваренной к нему цепью охватывало мою голень у щиколотки. Подёргал звеневшую железку. Цепь было вмурована в стену. Здорово! Опять в тюрьме!