Голова мальчика-омеги с блуждающей улыбкой опустилась на грудь, глаза закатились… Элк, прижав руку ко рту, не в силах вымолвить ни звука, широко раскрытыми глазами смотрел на детей, слёзы безостановочно катились по его щекам. Штайн, старый Штайн, много повидавший на своём веку, отвернулся и, привалившись к косяку двери ванной, молча глубоко вздыхал — его душили слёзы.
Отдышавшись, продолжили мытьё. На дно ванны было постелено полотенце — чтобы Сиджи не съезжал. Юта попытались посадить напротив Сиджи, но он не захотел выпускать своего брата, друга, любовника и Сила знает кого ещё. Так и сидели, Ют у стенки ванны, а Сиджи оловянным солдатиком, зажатый ручками-спичками Юта, привалился оставленными при экзартикуляции лопатками, к его хрупкой, тощей груди.
На головы детей лилась ласковая, тёплая вода, Элк, встав на колени рядом с бортом ванны, кусая губы, осторожно, стараясь не задевать маленькие чёрные синяки на телах едва живых детей, тёр мягкой мочалкой тонкую нежную кожу, которая, казалось, того и гляди порвётся от неосторожного движения.
Мастер Маркард постарался, исполняя просьбу Герхарда, подкреплённую приличной суммой денег: экзартикуляции в тазобедренных суставах обоих детей и в плечевых суставах Сиджи были проведены на загляденье: никаких шрамов, конечности удалены максимально эстетично, так чтобы не было и следов их наличия, а тела оставались гладкими и привлекательными. Мало того, изувер-целитель стимулировал анальные железы омег и они, несмотря на детские, несозревшие организмы, функционировали от нажатия комбинации точек на теле. Исполняя какой-то из фетишей изувера, тот же Маркард нанёс на шейки омег татуировки в виде чёрных полосок-чокеров шириной в палец.
А Герхард, развлекаясь с детьми своей альфячьей дубиной, настолько разорвал и утрамбовал их внутренности, что от омежьих половых органов мало что осталось — Маркард удалил воспалившиеся и матки и яичники обоим. И только влагалища детишек, растянутые елдищей альфы-работорговца, через обильно истекающие смазкой анусы, были готовы в любую минуту принять в себя и его устрашающее орудие и сперму — Великий Дар Господина…
А потом физически и морально изуродованные дети надоели своему Господину и он, развлекаясь и получая деньги, начал через особо доверенных лиц приглашать к ним любителей. Условие было одно — не убивать и не калечить.
В город я выбрался только через три дня. Возился по дому. Отходил от демонического оборота. Основная причина моего появления в городе — это молоко для мелкого. Есть молоко — сижу в лесу. Нет — иду в город. Изготовил из комля колыбельку для Веника с целью его сна на свежем воздухе, на веранде. Выносили окрепшего ребёнка и он, укутанный в вещички, купленные Хени, с удовольствием спал на вольном воздухе. Эльфи возжаждал сделать мне педикюр и пришлось уступить, для чего опять вытачивать ещё и корытце для ног.
Кошка Машка поразительно быстро освоилась, отличаясь завидным аппетитом, вовсю бегала по дому и специально пугала Эльфи, подпрыгивая на печке и растопыривая поднятые вверх передние лапы, куда виртуозно ловко забиралась, когда на неё никто не смотрел, а эмоциональный омега по настоящему пугался каждый раз. Свои кошачьи дела она делала только на улице, свесивши разноцветную попку и отставив треугольный хвостик-морковку с края веранды, для чего оглушительно орала, настаивая её выпустить наружу и также орала, требуя впустить.
Я пошёл на очередную охоту — рыбу мы пожарили (эх и вкуснотища!) и наварили ухи, тетерев кончился — надо было добывать еду.
Частыми скачками телепортации, проваливаясь в снег по пояс, а кое-где и глубже, когда останавливался для следующего скачка, удалился на значительное расстояние, по-прежнему, ставя метки на деревьях там, где их не было.
Остановился, прислушиваясь к тихому промороженному лесу, забывшемуся до весны в своём снежном наряде. Чем-то встревоженная, где-то стрекотала сойка.
— Кру, кру, кру, — послышалось в вышине — ворòн облетал свои владения.
Я поскрипел снегом, утаптывая его плотнее и оглядываясь телеметрией по сторòнам.
Негромкое рычание… Там… Волки… кого-то жрут.
Скакнул ближе. Телеметрия показала мне, как несколько волков, а точнее шестеро, не торопясь и порыкивая друг на друга, рвали недавно убитого лося. Туша ещё была тёплой и задние ноги лося покачивались каждый раз как звери рвали его внутренности.