Один из них, в рубиновой чалме, отойдя от своего напарника, остановил вращение оружия и, зацепив кончик своей чалмы, размотал полупрозрачный рубиновый конец невесомой ткани, подкинул его вверх и второй, неуловимо быстро махнув мечом, рассёк прозрачную тряпочку, отсечённая часть медленно опала на полированный каменный пол зала. Затем второй, в сапфировой чалме, отцепил конец своего головного убора и первый ссёк взмывшую в воздух волну ткани. Танцоры, повинуясь ритму барабана и флейты, вертелись, звенели металлом на своих телах и быстрыми взмахами бритвенно острых мечей резали вскидываемую вверх ткань. Вот, наконец и всё. Ткани больше не осталось. Ритм снова сменился и омеги, медленно переступая вращаемыми бёдрами, тот который был в рубиновой чалме со светлыми до белизны короткими волосами, а второй — в сапфировой чалме — чёрный, как ворòново крыло, возложили себе на голову мечи обухами на темя и начали снова движение по залу, не прекращая при этом завораживающее движение животиков, бёдер и рук. Совершив круг, омеги разом подскочили, перехватили взмывшие в воздух мечи и, громко выдохнув, присели на коленях в поклоне перед хозяином. Музыка затихла.
Красс едва заметно качнул головой и танцоры, легко подхватившись, звеня бубенчиками и сверкая обнажёнными ягодицами, убежали куда-то в полумрак зала.
Гости завопили, засвистели. Антоний, уже мало что соображавший от выпитого вина и необычного зрелища, сграбастал за волосы мальчика-альфу поившего его вином и, загибая его назад, почти через колено, поцеловал долгим поцелуем. Также за волосы оторвал от себя покорное тело, собрав пьяные глаза в кучу, понял, наконец, что целовал альфу, оттолкнул мальчишку от себя и сграбастал пискнувшего от боли омегу, так и сидевшего рядом с ним с тарелкой жареной курятины, притиснул к ложу поперёк, навалился сверху, больно ущипнул за сосок, а потом с размаху хлопнул ладонью по промежности, и заржал, наблюдая, как удерживаемый мальчик со слезами на глазах кусает губы и сдерживается, чтобы не начать корчиться от нестерпимой боли от удара по яичкам и чувствительному члену.
Гости, разгорячённые вином, вовсю тискали обнажённых мальчиков омег и альф, кто-то поил рабов драгоценным вином, наполняя свой рот и целуя понравившегося мальчишку. Некоторые клиенты из самых бедных, дорвавшиеся до молодых тел, не стесняясь окружающих и завалив омегу или альфу — кто попался первым, торопливо совокуплялись прямо на ложе. Кому-то из гостей, обожравшемуся на дармовщину, стало плохо и мальчики-альфы увели его под руки очистить желудок.
Две группы приглашённых мимов разыграли «Похищение сабинянов» — действо, знакомое каждому римлянину. Актёры, изображавшие римлян-альф и одетые в одни короткие накидки на голое тело только удерживаемые на одном плече и подвязанные по талии верёвкой крались по лесу к городу сабинов из которого вышли омеги тоже в одних сверхкоротких, едва прикрывших ягодицы, накидках на голое тело, но держащихся на обоих плечах и тоже подпоясанных тонкими поясками. Римляне-альфы крадутся, сабины-омеги танцуют в лесу и поют песни. Вот, альфы нападают на омег и, схватив как попало, но почему-то голой задницей к гостям, тащат пленников и тут же насилуют их. Гости неистовствуют, кидают фрукты и овощи в актёров и видно, что представление вызывает живейший отклик у собравшихся. Актёры разбиваются на пары и после бурного соития — настоящего! (гости со знанием дела комментируют происходящее и даже выкрикивают советы) в том-то и правда жизни, как говорится, обнимаются и целуются, изображая любовь. Но вот затрубили трубы и из города сабинов вышли войска, отбивать похищенных омег. Войска сабинов осадили лагерь римлян и похищенные омеги выходят к своим родителям и просят не убивать похитителей, так как они стали их истинными. Занавес.
После двенадцатой перемены блюд, видя, что гости заскучали, по знаку Красса управляющий объявил, что сейчас состоятся игры, а именно — бой гладиаторов. Но бой не простой, а вслепую.
И вот тут-то Красс увидел, наконец, Спартака. Крепкий темноволосый альфа лет тридцати, в одной набедренной повязке с поножами и с широким наручем на левой руке вместо маники и такой же противник, мощный высокий сивый альфа, в точно таких же поножах и с таким же наручем. Гладиаторов привели под конвоем не менее чем шести стражников каждого. Вытолкнув на середину зала, ланиста сам, лично, проверил их поножи и наручи, затем каждому из них на голову надели брòнзовые глухие шлемы, завинтили сзади на шее, вручили гладиусы в ножнах и стража, окружив кольцом импровизированное ристалище, тупыми концами копий стала толкать в спины ослепших гладиаторов. Сегодня они умрут…
— Бой! — заорал ланиста, но оба бойца стояли без движения.
Противнику Спартака кто-то из стражи с размаху ударил в затылок шлема тупым концом копья. Тот покачнулся, только сильнее сжав побелевшие пальцы на рукояти короткого меча…
Лизелот едва слышно выдохнул на стуле.