Недавно она отвоевала наконец право мыться в одиночестве, хотя сиделка, из вежливости звавшаяся помощницей, и сторожила иной раз под дверью, просто так, на всякий случай. Вот и теперь Анна медленно вспенила мыло и погрузилась в воду с головой, расслабляясь в невесомости, которую дарила теплая вода. Смутные, словно сны, мысли давили, не давая полностью расслабиться.
Анна вынырнула на поверхность и шумно выдохнула. Горячая волна, не имеющая ничего общего с водой в ванне, окатила все тело и затрепетала в ставшей слишком тесной грудной клетке. Она судорожно вздохнула, прижимаясь горячей щекой к прохладной плитке, которой были облицованы стены ванной комнаты. Что-то изматывающее билось в груди, заполняло изнутри, горячее, страстное, строптивое. Чьи-то руки, казалось, прикасаются к коже, даря невыносимое блаженство. Анна скользнула рукой по груди, задышала быстрее, сорвано, как загнанный зверь.
Руки скользнули ниже, под воду, она застонала, — такими яркими и неожиданными были ощущения. Будто Анна снова подросток, впервые пробующий новое и немного постыдное… Она почти кричала, уткнувшись себе в плечо, сама не ожидая от себя такой страсти и чувственной полноты жизни. Толстое стекло, которым, как иногда казалось, она была отгорожена от всего мира, вначале дала трещину, а затем разбилось на сотни мелких и острых осколков.
Это было мучительно и сладко одновременно, и Анна хотела, чтобы все это закончилось побыстрее… или не заканчивалось никогда. Сердце колотилось где-то в горле, когда она наконец сумела перевести дух. В дверь ванны постучали.
— Госпожа Анна, все хорошо? — несколько обеспокоенно спросила помощница.
Анна откинула голову на подголовник и счастливо рассмеялась, пряча лицо в ладонях. Она сумела, она победила призрак насилия, нависший над ней. Победила, оставил в прошлом бесконечную ночь с Расселом, полную боли и унижения. «Прошлое — прошлому, живи, Анна!»
За пятнадцать лет службы в космофлоте Анна наблюдала гиперпрыжок всего дважды. Один раз на экзамене, из кресла второго пилота — ей в тот момент было не до любования на метаморфозы, происходящие с пространством, второй раз в прыжок пришлось уходить, спасаясь от взорвавшейся планеты. Развертывание искусственной черной дыры застало Анну и половину ее полка в коридорах у ангара, в котором стояли их истребители. По инструкции людям, не находящимся на дежурстве в рубке управления, полагалось пережидать гиперпрыжок в каютах, пристегнутыми к койкам. Пилоты истребителей тогда возбужденно загалдели и бросились к псевдоокнам, транслирующим происходящее за бортом, что бы посмотреть на редкое для них зрелище.
Зрелище действительно того стоило, даже не смотря на побочные эффекты в виде тошноты, головокружения и потери ориентации в пространстве. Они стояли, тогда задрав головы, оглушенные и пораженные, наблюдая, как вселенная выворачивается наизнанку и сияет россыпью драгоценных камней.
— Не замерзла? — спросил ее неслышно подошедший Ричард, накидывая на плечи легкую, но теплую куртку. Анна благодарно потерлась о его руку, мягко лежащую на плече. Ей стало гораздо легче после прощания с Рихардом Кестером. Все, наконец, встало на свои места. Обрадованный прорывом Ричард бросился ухаживать за возлюбленной, не скрываясь, но и не торопя. Обоих устраивал такой конфетно-букетный период. Конфеты, впрочем, большей частью доставались Малышу. — До прыжка осталось пятнадцать минут. Пойдем в каюту?
— Жан пригласил меня посмотреть на прыжок с капитанского мостика. Пойдешь со мной?
Ричард в ответ поцеловал ее запястье. Малыш появился по-своему обыкновению ниоткуда, и прижался к бедру. Мимо них, к жилому отсеку «семейный», плечистый мужчина нес на руках маленькую девочку, ровесницу Малыша. Ричард, перехватив взгляд старшего сына, легко подхватил его на руки и, подкинув, усадил себе на шею. А затем удивленно спросил:
— Ты чего такой легкий, Питер? Детям в твоем возрасте положено весить никак не меньше двадцати килограмм.
— Я не хотел, чтобы тебе было тяжело, — ответил Малыш, стремительно прибавляя в весе.
— Ерунда, — ответил Ричард. — Нечего сачковать: у нас все по-настоящему.
И аккуратно взял Анну за руку. Так они и шли. Настоящая семья. И Анна впервые, наверное, за всю свою жизнь чувствовала себя в безопасности. Впрвые могла себе позволить расслабиться и не принимать решений, могла доверить себя другому человеку.
— Мы создаем утопию? — тихо спросил Ричард. Это был их непрекращаемый разговор, который не имел завершения.
— Не знаю, — ответила Анна. — Утопия… Это. Страшное. Слово. То, что для одного — сладостная мечта, то для другого — тягостый кошмар.
Анна остановилась, Ричард тоже, обернулся к ней, прижал ее руку к груди, накрыл своей широкой ладонью.
— Нет, нет, — немного испуганно произнесла она. — Утопия это конец, смерть, я это хорошо понимаю. Идеальный мир опасен… Мы живы, пока кудато движемся, а куда двигатся в условиях идеального мира?
Ричард молчал, с тревогой глядя на нее сверху вниз. Мслыш снова ничего не весил.
