— Надеюсь, меня он любоваться на это не пригласит, — рассеянно ответила Анна, вспоминая, как Малыш упрашивал ее остаться дома. Он предлагал отправить сюда созданную им точную копию. ААнна и Малыш бы пошли гулять в парк аттракционов, ели бы сладкую вату и не думали о плохих людях. Малыш обожал сладкое, не ел ничего из того, что не было посыпано сахарной пудрой и не вязло на зубах. Недавно он съел за раз килограмм шоколадных конфет и покрылся сыпью. Анна тогда его впервые отругала как следует. Малыш был в восторге — мама забыла, что ее ребенок не человек, она испугалась и повел себя с малышом как с человеком. Анне аж сердце кольнуло от того, какой восторг тот ощутил от того, что кто-то на минуту забыл о его происхождении. А сыпь Малыш потом убрал.
С двойником ничего не вышло — как бы малыш не старался, чувствовалась в нем некая неуловимая чуждость, чувство угрозы, та самая «зловещая долина»
Подключенные к Корсини аппараты измерения жизнедеятельности издали писк, и электрокардиограф показал прямую линию.
— Ну вот и все… — удивленно произнесла его бывшая жена. Ее лицо неуловимо изменилось, приобретя выражение боли и грусти. — Я была знакома с ним полвека, была замужем за ним большую часть своей жизни. А теперь он умер, предварительно разрушив мою жизнь до основания.
— Послушайте, — сказала Анна вставая, — мне очень жаль вас, вашу загубленную жизнь и так далее, но причем тут я?
Старухаусмехнулась, вытряхнул очередную сигарету из пачки, помяла ее в руках, и полодила на место.
— Я через полгода, максимум год, умру. По крайне мере, врачи в этом уверены.
— У вас осталась собачка, заботы о которой не на кого повесить, кроме одной излишне совестливой шапочной знакомой? Я не заражена комплексом спасителя мира, и не намерена брать на себя ответственность за всех людей скопом.
Письма с просьбами помочь, приходили постоянно. Многие люди почему-то считали, что раз Анна помогла когда-то чете Кроули, то теперь она чуть ли не обязана бесплатно кормить, поить и чесать пятки любому желающему. Как будто то, что она делала, было мало! С Нетинебудет уже вернулись в метрополию почти десять тысяч, как только поняли, что там не текут молочные реки, и манна небесная не падает в руки. Впрочем, оно и к лучшему — если ненадежные люди будут отсеиваться сами по себе.
Анна встала, проводила взглядом медтехника, увозивших накрытое простыней тело.
— Подождите, — сказала ему в спину теперь уже точно вдова адмирала Корсини. — Помощь нужна не мне, а ребенку! Сыну Кевина Мак-Дугала и моему внуку!
Анна остановилась.
— Моя Мирцелла была, мой красавица-дочь, была умницей, но излишне романтичной и наивной. Что поделаешь — домашняя девочка, никогда не знала ни в чем отказа. Откуда ему было знать, как много в жизни значат деньги, связи…
Анна кивнула, предлагая продолжать. Вдова адмирала Моргана увлекла ее за собой, по бесконечным коридорам, продолжая на ходу.
— Влюбилась в бедняка-студента, к тому же не красавца, и без особых перспектив. Мой муж был в ярости — он представлял себе, что выдаст Мирцеллу за какого ни будь генеральского сынка, за того же Рассела Моргана, к примеру. Или еще кого из золотой молодежи военных династий.
Бывшая госпожа Корсини неосознанно ускорила шаг, и Анне пришлось опереться ногами в пол, что бы затормозить. Она удже запыхалась, и успела устать от быстрой хотьбы. Уже минут десять как вдова адмирала тоже остановилась, и продолжила:
— Мирцелла сбежала, они обвенчались, и Корсини запретил даже имя ее не упоминать. Кевин меж тем работал, поднимался из самых низов и вскоре уже имел вес в научных кругах. Этим вы с ним похожи, госпожа Воронцовв. Мирцелла был ему хорошей женой, поддержкой, родила ему сына.
Анна оперлась о стену, и продолжала внимательно слушать.
— Все было прекрасно, пока десять лет назад они не попали в аварию. Иногда я склоннаподозревать, что в этом есть вина Корсини. Но теперь уже не узнать. Мирцелл скончался на месте, ребенок уже десять лет лежит в детском хосписе, полностью парализованный, он не слышит, не видит и не ощущает ничего. Страшно представить его безграничное одиночество. Иногда я думаю, что лучше бы он совсем был овощем, потому что если там, внутри, в беспросветной тьме остался разум, он давно уже свихнулся.
Вдова прервалась, закашлалась, оглянуласьвокруг, будто бы вынырнув из кошмарного сна. Толкнула одеу из дверей, зм которойнаходился небольшой холл, с диванчиком и пищевым автоматом.
— Будете что нибудь? — спросила она Анну, подходя к автомату. Помигнула: — Я угощаю.
— Воды, — Анна с наслаждением опустилась наризкий и излишне мягкийдиван, вытянула ноги.
Бышая госпожа Корсини, прлодолжила, ненавилящим взглядом сверля пищевой автомат.
— Семь лет Кевин крутился, как белка в колесе, работая на оплату услуг массажистов, анализы и уход для сына. Потом — сдался и пришел на поклон к Корсини. Попал к нему в рабство. Это ничуть не оправдывает его темные делишки на службе космофлота, но все же…
— Понимаю, — ответила Анна, приримая стакан воды. — Почему же Мак-Дугал ни разу не упомянул о сыне? Ни в суде, ни мне?
