Константин отворачивается, смотрит вниз. В парадной зале гремит оркестром и грохочет дикой кадрилью сверкающий бал-маскарад. Затейливые маски сияют россыпью драгоценных камней, скалятся золочёными клыками, блестят отполированными рогами, зияют тёмными провалами глазниц. Здесь чёрный ощеренный демон ведёт в танце партнёршу в птичьей маске. Там — дама в изящной вуали из сверкающих гранатов, кровавым водопадом скрывающей нижнюю часть лица, кружится с раззявившей острозубую пасть пучеглазой рыбой — Константин видел засоленное чучело такой твари на «Морском коньке» по дороге на Тир-Фради. Рядом — ухмыляющийся человеческий череп прижимает к себе рыдающую лисицу.
Что-то в происходящем кажется неправильным. Константин напряжённо вглядывается в танцующих гостей, пытаясь понять, что именно. Слишком яркие цвета? Слишком много блеска? Или всё дело в лестнице, внезапно оказавшейся бесконечно, бесконечно длинной? Тридцать восемь ступеней, которые Константин ещё в детстве пересчитывал всеми возможными способами, теперь превратились по меньшей мере в сотню. Или даже две. Три?.. Кажется, их становится больше, стоит ему хоть на секунду отвлечься на зловеще движущиеся картины. Что за бред?..
Константин пробует смотреть только под ноги, пробует считать ступени. И едва не врезается в прислонившегося к перилам мужчину, хоть и готов поклясться, что ещё мгновение назад лестница была абсолютно пуста.
Лицо мужчины выглядит смутно знакомым. Кажется, когда-то давно, ещё в юности, Константин вызвал его на дуэль. Каким был повод? И не вспомнить. Наверное, Константин был пьян. Наверное, соперник не погнушался воспользоваться этим, рассчитывая на лёгкую победу.
Он был лет на десять старше и — как Константин не без труда смог уловить из взволнованного шёпота Анны — имел на своём счету более четырёх десятков выигранных дуэлей. Профессиональный бретёр. Анна уговаривала Константина извиниться и уйти. Но пьяный кураж не позволил ему прислушаться. Ей не оставалось ничего иного, кроме как подать ему шпагу и выступить в роли секунданта.
Первое же попадание едва ли не до кости раскроило Константину предплечье. Боль вмиг отрезвила его, но было уже поздно: остановить дуэль можно было лишь после трёх касаний. Или серьёзной раны, не позволяющей продолжить его. Или смерти одного из противников.
Второе попадание чудом не угодило в сердце, лишь вскользь проехавшись по рёбрам, когда Константин увернулся и парировал в последний момент.
Сам он сумел задеть противника лишь один раз и не очень сильно: коротким уколом под правую ключицу. Но, спустя полминуты напряжённого кружения, стремительно бледнеющий бретёр вдруг потребовал остановить бой, спешно принёс свои извинения и не менее спешно покинул место дуэли, тяжко опираясь на плечо секунданта.
Константин и сам не понял, с чего вдруг ему так повезло. Да и не очень-то хотел понимать: ему было семнадцать, и, несмотря на серьёзную рану, победа пьянила почище выпитого вина. Правда, дама его сердца, ради которой он был готов ещё хоть на тысячу побед, почему-то не разделила его восторженного порыва вернуться в таверну и отпраздновать, вместо этого спешно потащив Константина к лекарю.
А прежде — забрала у него шпагу и зачем-то тщательно вытерла её, перед тем как вернуть.
О сопернике Константин больше ничего не слышал. Лишь через пару дней краем уха уловил, что какой-то заезжий дуэлянт истёк кровью от пустяковой раны — мол, ничем ту кровь не могли унять. Но не придал значения этой сплетне.
И вот теперь этот человек стоит перед ним. Константин скользит взглядом по его бледному лицу, по широкой алой полосе, совершенно неуместно перечёркивающей зелень его камзола сверху донизу. Чувство неправильности происходящего накатывает с новой силой. Константин хочет обойти бретёра, но тот делает резкий шаг в сторону, заступая ему дорогу. С качнувшейся полы камзола срывается несколько тяжёлых капель. Нет, это не алая полоса на ткани. Это пропитавшая её кровь.
Бретёр улыбается, обнажая красные зубы.
— Чего тебе нужно? — Константин непроизвольно тянется к поясу, с удивлением обнаруживая на нем ножны со шпагой.
— Убийцу, — отзывается бретёр, не прекращая ухмыляться.
— Хочешь закончить дуэль? — шпага на поясе становится неожиданно тяжёлой, жжёт бедро.
Бретёр скалится окровавленными зубами, подаётся вперёд и доверительно булькает:
— Ты мне не нужен. Я пришёл за убийцей, — он указывает себе за спину.
Константин быстро переводит взгляд в зал, скользит глазами по пёстрой толпе, почти мгновенно выцепляя единственное лицо без маски. Анна! Она там!
Он бросается вниз по лестнице, отшвыривая с пути попытавшегося схватить его за руку бретёра. Сердце больно колотится в рёбра, секундная радость сменяется удушливой волной тревоги. Быстрее, быстрее, быстрее!
Кадриль несёт Анну по кругу, яркое пятно её тёмно-алого платья вспыхивает то в одном конце зала, то в другом. Рогатые, клыкастые, хохочущие маски со свистом увлекают её в неистовый танец. А она лишь беспомощно озирается по сторонам.
