Лестница не заканчивается. Проклятье, ну же! Константин бежит быстрее, Константин перескакивает через три ступени сразу, но, кажется, ни на фут не приближается к залу. И тогда он с разбегу перемахивает через перила. Высоко? Наплевать. Удар об пол обжигает пятки, но Константин едва ли это замечает. Он ищет взглядом алое пятно, он пытается пробиться в центр зала. Но не успевает сделать и пары шагов, как дикая пляска подхватывает и его: мужчины и женщины в устрашающих масках хватают его за руки, увлекают, тащат за собой. Кажется, он целую вечность пробивается сквозь плотную толчею танцующих, задыхаясь в резком запахе духов, сотен тел и почему-то крови. И — по-прежнему не приближаясь к Анне ни на шаг. От пестроты и яркости цветов, от сверкания драгоценностей в свете свечей становится больно глазам. Секунда — и он уже теряет Анну из виду. Другая — и толпа вновь выносит его к началу лестницы.
Константин с трудом выравнивает дыхание, напряжённо вглядывается в толпу гостей, невольно задерживается взглядом на большой вазе на столе у стены. И едва не закашливается от резко ударившего в нос гнилостного запаха: ваза полна протухших фруктов. Рядом с ней, будто и не замечая вони, беседуют две женщины в изящных птичьих масках. Мужчина с лицом клыкастого трёхликого кабана с отстранённым видом поглощает чёрно-коричневые, покрытые буграми сизой плесени яблоки. Дожевав очередной фрукт, задумчиво разглядывает склизкий огрызок. А после — рывком проламывает себе грудную клетку, оттягивает рёбра, вкладывает огрызок в открывшуюся кровавую пустоту. Вбивает рёбра обратно. И тут же с невозмутимым видом вытирает руки платком. И столь же невозмутимо принимается за тухлую грушу.
Константин усиленно моргает, не понимая, ужасаться ли увиденному или считать абсурдной игрой воображения.
— Это всё нереально. Нереально, — негромко повторяет он, чтобы хотя бы один голос — хотя бы свой собственный — убедил его не верить тому бреду, что видят глаза.
Он движется дальше, пытаясь лавировать между танцующими. Дама в золотой маске с короной лучей склоняется в учтивом поклоне, едва ли не оголяя пышную грудь, сплошь покрытую тёмными пятнами, вздувшимися венами и чёрными язвами малихора. Согнувшись пополам, она принимается кашлять: так надрывно, так мучительно, что уже через мгновение всё белоснежное кружево её платья покрыто брызгами чёрной крови. Она пытается что-то сказать, но вместо этого, захрипев, выплёвывает на пол окровавленный кусок лёгких. И тут же мило улыбается, изящно промокая губы шёлковым платком.
За её плечом тоненько хихикает девушка с совиной головой, спуская с рук крошечную белую собачку. Та с урчанием вцепляется зубами в кровавые ошмётки на полу, заглатывает, не жуя, под одобрительное улюлюканье и хохот окружающих.
К горлу подкатывает тошнота.
— Нереально, — продолжает повторять Константин. — Нереально, нереально, нереально…
Яркость режет глаза, блеск почти ослепляет, когда он в который раз пытается напряжённо высмотреть Анну в толпе. Он должен найти её, должен, должен.
Его вновь хватают за руки, пытаются закружить в дикой пляске. А когда Константину всё же удаётся вырваться, он со смесью изумления и досады вновь обнаруживает себя у лестницы. А мгновением позже — замечает оставшийся на запястье сизый кровоподтёк, чёткий оттиск чужой пятерни. Болезненный и пугающе
Среди танцующих пар снуёт невысокий щуплый юноша в безликой белой маске — будто вор-карманник на торговой площади. То и дело тускло вспыхивает лезвие маленького ножа. Вот только срезает он не драгоценности. Подкрадываясь, подстраиваясь под ритм кадрили, он отрезает мочку уха даме в наряде летучей мыши. Режет длинный клюв с маски её кавалера вместе с кончиком настоящего носа. Поддевает остриём и срывает ноготь пожилой леди в маске оленя. Отхватывает два пальца зубастому волку, уединившемуся за портьерой с совсем ещё юной девушкой в красной шляпке. Тянется лезвием к девичьей шее.
Константин не хочет смотреть. Но это жуткое зрелище словно не отпускает его взгляд, заставляя угадывать, кто станет следующей жертвой. Кошмарнее этого выглядит лишь то, что никто, никто из присутствующих не замечает безликого безумца. Со смехом смахивая кровь, пары продолжают кружиться в танце.
Неожиданно зловещий вор оказывается очень близко, с сосредоточенным видом тянется остриём ножа к глазу Константина. Мгновенно выйдя из оцепенения, Константин перехватывает руку, с силой отталкивает безликого в сторону. Тот оступается, маска падает с его лица… Нет, не с лица. С зубастой и пучеглазой морды чудовища. Это не человек.
Никто здесь — не человек, понимает Константин, холодея.
Чудовище аккуратно поправляет маску. Склоняется в шутовском реверансе. И продолжает своё шествие по залу.
Где-то совсем рядом Константину чудится всполох алого платья. Он вновь бросается в живое море танцоров, расталкивает, сбрасывает с себя пытающиеся задержать его руки, спотыкается, на мгновение теряет равновесие. И вновь оказывается у лестницы в самом начале зала. Знакомый бретёр хохочет, выплёвывая сгустки крови.
