Нет. Нет-нет. Он делает что-то не так. Что? Это место — будто огромная головоломка, которую нужно разгадать, не зная ни правил, ни нужного алгоритма. Но он будет пробовать, пробовать снова и снова. Он должен найти Анну. Должен найти выход отсюда.
Глубоко вдохнув, Константин вновь шагает в толпу танцующих пар, но не пытается больше протолкнуться, не отпихивает очередные вцепившиеся в него руки, а позволяет им вовлечь себя в пляску.
От удушливых объятий, от колючих и цепких прикосновений, от невыносимо яркого мельтешения масок перед глазами кружится голова, становится трудно дышать. Константин старается не отвлекаться, пытается смотреть поверх голов, напряжённо вглядываясь в толпу. Пока обзор ему не загораживает очередная партнёрша — неожиданно высокая, почти одного с ним роста. Или даже немного выше. Жуткая отталкивающая маска с высунутым языком таращится на него чёрными провалами глаз. Дама подаётся вперёд, будто желая что-то сказать ему на ухо. Но вместо слов из её рта едва ли не на фут вываливается сизый язык, липко заползает за шиворот, склизким червём ползёт по шее… Это настолько омерзительно, что Константин не может сдержать порыв отшатнуться, оттолкнуть. И… вновь обнаруживает себя у лестницы.
Трёхликий кабан салютует ему тухлой гроздью винограда, расползающейся по пальцам бурым месивом.
Константин шумно выдыхает. Он будет пытаться снова. У него получится.
Он вновь позволяет пляске увлечь себя, одна жуткая маска сменяется другой, третьей, четвёртой. До тех пор, пока Константин не натыкается взглядом на знакомое лицо. Чёрные полосы на нём — не грим. Почти пустые бельма глаз и зубы, виднеющиеся в прорехах почерневших губ — не жуткое мастерство художника-масочника.
Ледяные спирали ужаса тугим узлом стягивают внутренности, парализующим холодом сковывают позвоночник. Константин узнаёт её. Тётушка Ливи, княгиня де Сарде, покойная мать Анны.
Холодные пальцы сжимаются на его запястьях с неожиданной для хрупкой женщины силой, вперившийся в него взгляд бесцветных слепых глаз полон злобы. Горло Ливи разъедено чёрными язвами малихора: Константин видит, как трепещут в нём связки, словно она пытается что-то сказать ему. Но не слышит слов. Лишь читает по обезображенным губам: «Ты. Убил. Её».
Константин раскрывает рот, чтобы ответить, и не может. Невообразимый иррациональный страх стискивает горло, не давая вдохнуть, грохот беззвучных слов заглушает стук собственного сердца: «Убил. Убил. Убил». Там, где почерневшие ногти впиваются в его руки, по коже вновь начинают расползаться чёрные змеи вспухших малихорных вен. Полуистлевшие пальцы тянуться к его горлу, а он даже не может сопротивляться.
«По заслугам, — выговаривают мёртвые губы. — Бросила умирать. Всех нас. Виновна. Заслужила смерть».
Константин вздрагивает, будто очнувшись. Нет! Это неправда! Настоящая Ливи де Сарде ни за что бы так не сказала! Ни за что не стала бы винить любимую дочь в том, в чём она просто не может быть виновата! Чёрные губы растягиваются в зловещей ухмылке, и Константин вдруг с ужасом осознаёт: это не её слова. А всё это жуткое место — не просто кошмар. Это кошмар Анны. Вывернутый наизнанку мир её страхов, её ошибок, вины, которую она вменила себе сама. Всего того, что она не смогла себе простить.
Константин резко сбрасывает с себя чёрные руки, высвобождается из костлявых объятий ненастоящей княгини. И вновь оказывается в начале зала, едва ли не взвыв от разочарования.
Ещё. Он будет пробовать ещё.
Снова руки, снова маски, снова болезненно-яркие цвета, снова запах духов вперемешку с вонью гниющих тел. Гниющих сердец в обёртке из кружев и драгоценных камней.
Анна! Она совсем близко! Константин рвётся ей навстречу, но дорогу ему преграждает тёмная фигура. Совсем не похожая на кричаще-пёструю толпу. Иная.
Черты лица кажутся размазанными, скрытыми в непроглядной черноте. Лишь поблёскивают из этой тьмы широко распахнутые белые глаза, лишённые радужки и зрачков. На груди тёмной фигуры сквозной пустотой зияют четыре рваных раны. Таких же, как у Анны. Таких же, как у него самого.
Отчего-то Константин совсем не чувствует удивления. И совершенно точно знает, кого видит сейчас перед собой.
Сердце неожиданно вновь сковывает страх. Что если он вновь завладеет его волей? Что если Константин вновь станет
Тень смотрит на Константина, смотрит долго, смотрит неотрывно. Чуть подаётся вперёд, медленно поднимает когтистые руки. Глухо стучит в продырявленную грудь сжатым кулаком, ведёт раскрытой ладонью. И только теперь Константин замечает, чего не хватает на этом лице, так похожем на его собственное. На нём нет рта.
