– Легенды – это просто другой взгляд на мир, Алиенора. Нет ничего безумного в том, чтобы верить в них, – ответил Брагаль.
Охотница смерила его скептически хмурым взглядом.
– Ты правда веришь, что в мире есть артефакт, который позволяет своему владельцу видеть Души насквозь, узнавать их в толпе?
Вместо ответа мужчина бросил на шаткий стол пергамент. На полях желтоватой бумаги черными чернилами был выведен глаз, вписанный в пентакль.
Охотница посмотрела на своего учителя – на ее лице все еще читалось недоверие. Мужчина улыбнулся.
– Я не верю, что он существует, – сказал Брагаль. – Я это знаю.
Алиенора прикрыла глаза и вздохнула. В конце концов, разве она впервые сталкивается с легендами, которые становятся реальностью? Девушка прекрасно понимала, что если этой информацией обладают Охотники, то скоро до нее доберутся и Хранители. Она боялась вообразить, что будет, когда эти недостойные все узнают. Венальмор погрузится в невиданный хаос. Даже с закрытыми глазами девушка видела, как пламя охватывает сотни домов, улицы устилают изувеченные тела. Рожденные-Без-Души нигде не смогут скрыться.
Она не позволит им заполучить Око Душ.
Алиенора открыла глаза.
– Что тебе от меня потребуется?
Учитель расплылся в улыбке.
Двое сосредоточились на письменах – мало кто понимал этот язык, поскольку он был практически забыт.
– У меня получилось перевести только один отрывок, – сказал Брагаль, проводя пальцем по витиеватому росчерку строки. – «За землями, за морями, за самым краем мира. Там, в гробнице безмолвия, око магов обрело покой. В одиночестве ждет оно».
– «В одиночестве ждет оно»? Уверен, что ты правильно перевел? Думаешь, оно и правда ждет, что кто-то придет и заберет его?
– А почему бы и нет?
– Даже в переводе этот язык не становится понятнее, – озадаченно произнесла Алиенора.
– Но главное здесь на поверхности.
Учитель и ученица какое-то время молча смотрели друг на друга – в конце концов не так уж им были нужны слова, чтобы понимать друг друга после стольких лет. Они обменялись удивительно похожими улыбками и прошептали на одном дыхании:
– Дальние земли.
Защитник. Спаситель. Хранитель.
Юноша размышлял о своем будущем, сидя на кровати, рядом с ним лежала аккуратно сложенная поблескивающая форма Хранителя. Перед глазами Аэля стояло глубоко разочарованное лицо отца, доверие которого он утратил навсегда.
Он подвел его.
И доказательством этого поражения был клочок тени, который сжимали пальцы юноши: легкое черное кружево, брошенное Охотницей на бегу, казалось, шептало ему: «Я сбежала от тебя…»
В комнату трижды постучали.
– Входи, Нельвинн.
Рыжеволосый Хранитель толкнул деревянную лакированную дверь.
– Тебе пришло письмо, можешь забрать его в холле. На нем печать Академии, – добавил парень, отступая на шаг.
Аэль сунул маску в карман сумки. Он поднялся, морщась от боли, пронзившей раненое бедро, и покинул роскошную комнату, которая больше ему не принадлежала. Молодой человек знал, что письмо вызывает его обратно в Ден’Джахаль, где ему поручат какую-нибудь незначительную службу вроде охраны городских стен. Хранители такие провалы, как совершенный им, не прощают. Ну что ж, по крайней мере, Аэль снова увидит Лазериана. Юноше не терпелось рассказать другу обо всем, услышать его совет, всегда такой прямой и честный. Ему не хватало друга.
В зале никого не было.
Эхо шагов Хранителя гулко разносилось над полом, отполированным до зеркального блеска. Аэль даже видел в нем свое отражение. Отражение приговоренного.
На мраморном столе в центре комнаты парня дожидался белоснежный конверт. Зернистая бумага, на королевском синем сургуче оттиснут ключ Академии. Он медленно распечатал письмо, затаив дыхание.
– Предъявитель сего письма? – тихо повторил он.
– Я.
За спиной юноши тишину прорезал острый, как лезвие бритвы, голос. Аэль обернулся.
Перед ним прямо и неподвижно стоял мужчина, излучающий самодовольство. Его седые волосы казались почти белыми на фоне смуглой кожи, исчерченной морщинами, и темного бархатного плаща.
Он поднял длинную костлявую руку, пресекая все вопросы Хранителя.
– Я советник Оллиган, я был тенью лорда Валериоса. Здесь я нахожусь по поручению Академии, от имени Даргоса, который считает тебя все еще достойным своего доверия.
В его черных глазах блестело презрение.
