И не успел он проделать все эти манипуляции и проехать при этом больше пяти километров, как увидел спешившую ему навстречу колонну, состоявшую опять из двух мотоциклов и легковой машины. Несомненно, это была группа задержания, отправленная навстречу ему из Октябрьского. Когда эта колонна повстречалась с грузовиком Шубина, он заметил, что лица всех немцев, сидевших и на мотоциклах, и в легковушке, обратились в его сторону. А он, в свою очередь, сделал вид, что вовсе их не замечает. Ведь он – простой водитель, едет вместе со своим напарником на фронт, так какое ему дело до встречных мотоциклов и легковушек? Они благополучно разминулись, и Шубин спокойно поехал дальше.
Однако он помнил о том, что сзади в кювете валяется брошенный им мотоцикл. Рано или поздно его найдут, и тогда преследователи поймут, что произошло, и начнут останавливать и проверять все машины подряд. Надо было срочно сворачивать с трассы. Тем более что уже начало смеркаться. Скоро станет совсем темно, и никто не обратит внимания на грузовик, который зачем-то свернул с шоссе и поехал в сторону донских плавней.
Теперь Шубин ехал, внимательно оглядывая противоположную, левую сторону дороги. Он искал съезд. Минут пятнадцать ничего подходящего не находилось. Но вот наконец он разглядел при последних лучах уходящего дня ухабистую, изрытую колесами проселочную дорогу, уходящую в сторону от трассы. Увидел – и немедленно свернул на нее.
Тут водитель встревожился.
– Куда мы едем, господин русский? – спросил он. – Там ничего нет, никакого жилья.
– А нам жилье и не нужно, – ответил Шубин.
И больше ничего говорить не стал: зачем посвящать врага в свои планы? Тем более что он действительно намеревался оставить водителя Франца в живых. Значит, когда он попадет к своим, важно, чтобы он ничего не мог рассказать.
Дорога была ужасной; грузовик трясло так, что иногда казалось, что он сейчас развалится на части. К тому же совсем стемнело. А фары Шубин не включал: ни к чему было выдавать немцам свое местоположение. Но вот впереди показалась широкая белая полоса: это, конечно, был Дон, замерзший, покрытый льдом. Шубин остановил машину.
– Ну, здесь мы можем отдохнуть, – сказал он водителю. – Давай, Франц, выходи.
И когда водитель повернулся к нему спиной и взялся за ручку двери, разведчик нанес ему короткий удар ниже уха. Франц сложился пополам, сполз на пол кабины. Шубин вынул из брюк водителя ремень и крепко связал ему руки, а затем, найденной в кабине веревкой, – и ноги. Затем вылез из кабины и огляделся. Дон отсюда, от земли, видно не было – его заслоняли камыши. Шубин глубоко вдохнул чистый морозный воздух и снова поднялся в кабину.
Он достал из-под сиденья ватник, взял с сиденья свой вещмешок и автомат. Снял опостылевшую шинель дорожного инспектора, надел ватник, повесил автомат через плечо, а вещмешок – за спину. Теперь он уже ничем не походил на немецкого инспектора. Нет, теперь он был похож на себя самого, то есть на советского разведчика.
Он уж было собрался нырнуть в камыши, но тут вспомнил, что забыл о двух важных вещах. Надо было передать радиограмму в штаб, а делать это было удобнее, находясь в теплой кабине. А еще было бы правильно прихватить снятую немецкую шинель с собой – ведь ему предстояло провести холодную ночь в камышах. Спать он не собирался – у своих отоспится. Но время от времени надо будет садиться на землю, чтобы отдохнуть. До линии фронта ему предстояло пройти, по его прикидкам, около двадцати километров. И он знал, что без отдыха такое расстояние пройти не сможет.
Шубин снова залез в кабину, достал из вещмешка рацию и развернул ее. Больше всего он боялся, что аккумуляторная батарея разрядится и он не сможет вести передачу. Действительно, заряда было мало, разведчик это учитывал, поэтому старался передать только самые главные сведения. Он сообщил, что противник стягивает все силы на Котельниковское направление. В данный момент здесь собраны два танковые дивизии, в составе которых имеется свыше 200 танков, и румынская 4-я армия – вернее, то, что от нее осталось после разгрома под Сталинградом. «Немцы собирались начать наступление уже 1 декабря, – передавал Шубин – но, судя по всему, у них ничего не получится – войска еще не прибыли. Так что наступление начнется позже». Он не мог указать точную дату немецкого наступления, потому что ее не знали сами солдаты и офицеры прибывающих в Котельниково частей. Да и не мог дорожный инспектор спрашивать у прибывающих на фронт солдат о том, когда начнется операция.
Хотя Шубин старался передать только главную информацию, все равно передача закончилась раньше, чем он планировал: заряд батареи кончился, лампочка на пульте погасла. Он даже не смог получить ответ от радиста Южного фронта, что его сведения приняты. Но что делать? Он свернул рацию, снова засунул ее в вещмешок. Больше она ему не пригодится до самого выхода к своим.
Разведчик захватил немецкую шинель, скатал ее, надел через плечо и закрепил. Теперь можно было покинуть грузовик. Он захлопнул дверь кабины и направился к камышам.
