Он быстро натянул сапоги и выбежал наружу. И увидел, что буквально в километре от блиндажа разворачивается бой. Три немецких танка атаковали наши позиции. По танкам вела огонь артиллерийская батарея, стоявшая всего в сотне метров от блиндажа – выстрелы из ее орудий Шубин и слышал, когда проснулся. Поскольку в блиндаже и вокруг него не было ни одного человека и было не у кого спросить об обстановке, Шубин поспешил на батарею.
– Что случилось? – спросил он командира батареи, молоденького лейтенанта. – Немцы прорвались?
– Почему прорвались? – удивился лейтенант. – Они последние сутки все время наседают. Нагнали чертову прорву танков, наладили переправу через речку и давят на нас изо всех сил.
– А где же штаб фронта? Где полковник Уколов? Где генерал Еременко?
– Ну, где командующий фронтом, я не знаю – он мне не докладывал, – ответил лейтенант. – Полковника я в последний раз видел час назад – он спешил на передовую, вон туда, – лейтенант махнул рукой влево, показывая, где мог находиться Уколов. – А штаб перенесли ближе к Абганерово. Но точного места я не знаю.
Впрочем, Шубина больше не волновал вопрос о расположении штаба. Ему уже было ясно, что, пока он спал, положение на фронте сильно осложнилось. Немцы сумели подтянуть свежие танковые соединения и теперь стремились прорвать советскую оборону. Если им удастся преодолеть оборону на реке Мышкова, то дальше до самого Сталинграда нет естественных препятствий, где можно было бы организовать полноценный оборонительный рубеж. А это означало, что враги могли надеяться на успех своей операции «Зимняя гроза» – на то, что им удастся преодолеть блокаду и соединиться с 6-й армией Паулюса.
Шубин бегом вернулся в опустевшее помещение штаба, схватил свой автомат, вещмешок, выскочил наружу и уже собрался бежать в ту сторону, где кипел самый ожесточенный бой и где, по словам артиллериста, находился полковник Уколов, – и тут вдруг вспомнил, что в его автомате нет ни одного патрона и все магазины пустые. Он снова побежал на батарею.
– Слушай, артиллерия, – обратился он к лейтенанту, – у тебя, часом, патронов к автомату не найдется? Я все свои расстрелял, как теперь в бой идти?
– А знаешь, пару магазинов я тебе, пожалуй, найду, – ответил лейтенант. – Нам ведь выдали автоматы на случай ближнего боя – ну, если немцы прорвутся и выйдут прямо к расположению батареи. Ну, выйдут они или не выйдут, это еще неизвестно, а тебе патроны нужнее. Вон, посмотри в том ящике.
Шубин открыл крышку ящика, на который указывал лейтенант, и увидел так нужные ему магазины. Подумав, он взял целых три. Крикнув на прощание «Спасибо!», поспешил вперед, к линии окопов.
Уже через несколько минут разведчик был на месте. И тут увидел, что положение наших бойцов плохое – хуже некуда. Немецкие танки не просто наступали на наши траншеи – они ворвались на позиции советских войск, прорвали первую линию обороны и теперь угрожали прорвать и вторую. В нескольких метрах от того места, где находился Шубин, немецкий «Панцер‐3» надвигался на нашу траншею. Следом за танком шла пехота, поливая наших бойцов огнем.
Шубин спрыгнул в траншею, занял позицию поудобней и начал вести огонь по немцам. Стрелял он метко, и за короткое время ему удалось уложить немало врагов.
Но с танком Шубин с помощью автомата ничего сделать не мог. Тут требовалось другое оружие. И разведчик бросился вперед по окопу, надеясь найти кого-то, у кого он мог позаимствовать противотанковую гранату.
Сначала ему попались несколько солдат, которые, как и он, вели стрельбу по пехотинцам. Но гранат ни у кого из них не было. Разведчик побежал дальше и тут наткнулся на погибший расчет противотанкового ружья. Оба бойца, имевшие дело с этим оружием, были убиты – кажется, их накрыло пулеметной очередью из танка. А их оружие лежало на дне окопа, на вид совершенно целое. Это было то самое оружие, из которого можно было поразить танк.
Раньше Шубину никогда не доводилось иметь дело с противотанковым ружьем. «Ну и что, что я из него никогда не стрелял? – подумал разведчик. – Ведь все в жизни когда-то делаешь в первый раз. Не боги горшки обжигают».
Он взял ружье, установил его на бруствере, проверил затвор. В стволе имелся патрон, и еще три патрона торчали из обоймы. Шубин повел стволом ружья в сторону танка, поймал его в прицел. И куда стрелять? Он знал, что у танков очень прочная лобовая броня; стрелять в нее из ружья бесполезно. А самое слабое место у бронированного чудовища – его гусеницы. Если перебить гусеницу, танк будет вертеться на месте, станет беспомощным.
Шубин повел стволом ружья ниже, ниже, пока в перекрестие прицела не попала гусеница «Панцера». И тогда плавно нажал на спуск.
Однако ничего не произошло. Гусеница продолжала вращаться, танк двигался. Мало этого – экипаж заметил, что по его машине начали стрелять, и танк взял правее, теперь он двигался прямо на Шубина. «Не сумел перебить гусеницу с одного выстрела – надо стрелять два раза», – решил разведчик. Он вновь прицелился, еще тщательней, чем в первый раз, и вновь нажал на спуск – раз и тут же еще раз.
