Боец в некоторой растерянности оглянулся на лейтенанта Рябинина – ведь только он как непосредственный командир этого взвода мог отдавать приказы своим бойцам, указывать им расположение в траншее. И Рябинин немедленно сказал, что подтверждает слова Шубина, именно так и надо расположить два имеющихся ружья.
Шубин прошел за поворот траншеи и высмотрел себе позицию, откуда было бы удобно вести огонь. Установил ружье и взглянул на приближавшийся немецкий танк. Вражеская машина выглядела угрожающе. Это был танк более тяжелый, чем тот, который Шубин подбил ранее, – это был «Панцер‐4», защищенный более толстой броней. И гусеницы у него были лучше защищены, над ними нависал специальный защитный козырек. И если вначале, когда Шубин только получил целую обойму патронов для своего ружья, у него была полная уверенность в своих силах, в победе над новым противником, то теперь такой уверенности у него поубавилось. «Как же мне добраться до этого гада? – думал он. – Стрелять ниже, под козырек? Но тогда получится, что я стреляю чуть ли не в землю… Ладно, попробую. Ведь по башне, по лобовой броне бить вообще бесполезно».
Разведчик навел прицел на ту часть гусениц, которая была ему видна, и нажал на спуск. Он увидел искру – словно зажигалка чиркнула там, на броне танка. И ничего больше. Танк продолжал надвигаться на разведчика. Но кое-что изменилось. Раньше танк просто полз вперед, а теперь его экипаж заметил Шубина. Пулемет танка ожил и стал поливать траншею, где сидел Шубин, свинцовым дождем. Причем немецкий пулеметчик сумел быстро пристреляться, и пули стали вонзаться в землю прямо перед разведчиком. Пришлось спрятаться на дно траншеи, и вовремя: следующая очередь прошила воздух в том месте, где только что находился Шубин.
Пришлось искать новую позицию. Глеб перебежал дальше по траншее и тут наткнулся на солдат, которые отбивались от наседавшей на них немецкой пехоты. Шубин нашел себе местечко на бруствере, установил ружье и вновь поймал в прицел броню надвигавшегося танка. Теперь бронированное чудовище было гораздо ближе. Танк шел быстро, не обращая внимания на ямы и бугры; комья мерзлой земли так и летели из-под его гусениц. Еще несколько минут – и он будет здесь, на линии траншеи. Это понимал и командир батальона, державшего оборону на этом участке. Он связался с артиллеристами и попросил перенести огонь на участок, по которому двигались немецкие танки. Батарея (может быть, та самая, где Шубин одолжил магазины) открыла огонь, снаряды стали взрываться то справа, то слева от немецкого танка. Но ни один из них, как нарочно, не задел вражескую машину.
Шубин тоже не сидел без дела. Он произвел еще три выстрела: один по гусенице и два – по броне «Панцера». И все это было безрезультатно. Если бы танк повернулся к нему боком, Шубин мог бы выстрелить в бензобак или в боковую броню. Но немцы не уклонялись с курса, они двигались прямо на нашу траншею. До танка оставалось уже метров тридцать, не больше.
– Рассредоточиться! – закричал командир батальона, видя, что немецкая машина сейчас прокатится над головами его бойцов. – Приготовить гранаты! Огонь по пехоте!
Да, главную опасность для защитников наших позиций представлял все же не танк, а следовавшая за ним немецкая пехота. Если не отсечь пехоту, если немецкие солдаты доберутся до траншеи, то это будет означать победу врага.
Шубин бросил ружье на дно окопа и достал из вещмешка две противотанковые гранаты. Сейчас только они могли помочь справиться с бронированным чудовищем. После этого он скинул офицерскую шинель – она сковывала свободу движений. Оставшись в одной гимнастерке, он крикнул солдатам, которые находились поблизости:
– Как танк пройдет, бейте по пехоте! Прикройте меня!
После чего он, как и остальные солдаты, вжался в стену траншеи. В следующую минуту послышался рев двигателя, и над головами людей нависло днище немецкой машины. Достигнув траншеи, танк не спешил уезжать. Он крутанулся на месте, стремясь раздавить людей, оказавшихся внизу, под его гусеницами. Один поворот, еще один… Всю траншею заволокло гарью, дымом из выхлопной трубы танка. Стенки траншеи на глазах оседали…
Но танк не мог бесконечно давить один участок траншеи. Посчитав, что сопротивление на этом участке подавлено, немецкие танкисты решили двигаться дальше. Танк вновь взревел и рванулся вперед. Советские бойцы смогли поднять головы – и прямо перед собой увидели цепь немецкой пехоты. Солдаты открыли огонь, заработали автоматы, раздались винтовочные выстрелы. Впрочем, стреляли не все: трое солдат отделения, среди которого находился Шубин, не смогли подняться со дна траншеи – одному танк раздавил ногу, и теперь боец истекал кровью, другой сжимал раздавленную руку, а третий вообще был полностью раздавлен стальной махиной.
