В конце концов, здравый смысл восторжествовал частично — фонарь ей оставили батарейный, но «говорящую шапку» в шлем всё-таки воткнули, решив, что тоненький сигнальный провод холод как-то перенесет, а если нет — то и невелика потеря. В нагрузку выдали тележку с прожектором и транзисторным радиомаячком на батарее с самоподогревом. К прожектору тянулся силовой кабель. Матвеев на основе каких-то своих расчетов предположил, что электрический ток через прокол по кабелю проходить должен, и теперь жаждал в этом убедиться.
Научное любопытство.
— Ну что там, что? — первым делом спросил в ухе Матвеев, как только она прошла на ту сторону.
— Прожектор горит, — ответила она.
— Вот! Я же говорил! Докладывайте, не тяните!
— Снег. Открытое пространство. Судя по всему, я на холме, поэтому снежный покров неглубокий, чуть выше колена. Вертикально установленные грубо обработанные под вытянутый параллелепипед камни. Стоят в круг, диаметром около пяти-шести метров. Некоторые покосились. В центре видна верхняя часть репера…
— Что видите вокруг?
Ольга попыталась повернуть прожектор на станине — он не повернулся, потому что шарнир замерз. Пришлось, налегая всем весом на ручку, ворочать в глубоком снегу тележку.
— Вижу… Вижу снег. Еще снег. Из него… Да, торчат верхушки деревьев. Похоже на замерзший лес.
— Каков уровень снега в лесу? — почему-то заволновался Матвеев.
— Отсюда трудно оценить, но торчат только самые верхушки… И я не пойду туда проверять, даже и не просите!
— Прекрасно, прекрасно, это шанс! — обрадовался непонятно чему ученый. — Что-то еще?
— Не уверена, — сказала, пыхтя от натуги, Ольга, — Сейчас поверну… Да, кажется, это крыша. Похоже на шпиль, как у собора в Риге.
— Как глубоко он в снегу?
— Откуда я знаю? — рассердилась Ольга. — Я же не видела его без снега! И он далеко, прожектор еле добивает.
— Прекрасно, замечательно!
— Да чему вы так радуетесь?
— Много снега, действительно много!
— У нас что, своего не хватает? — Ольга даже немного забеспокоилась. Не хотелось бы, чтобы профессор рехнулся от чрезмерной учёности именно в тот момент, когда она по ту сторону прокола.
— Девочка моя, вы не понимаете…
— Я не ваша и не девочка!
— Электронный барометр на тележке показывает, что есть атмосфера, температура не ниже минус ста пятидесяти, высокий уровень снежного покрова, — снисходительно ответил Матвеев. — Вы понимаете, что это означает?
— Нет! — сердито ответила Ольга.
— Это действительно большой фрагмент! Существенно больше нашего!
— И что?
— А, неважно, идите к реперу.
— Я рядом.
— Теперь вам надо достать из сумки две части рекурсора и соединить их. Статуэтки, которой вы нашли в прошлый раз. Они у вас в сумке. Достаньте их и соедините. На всякий случай, сделайте это как можно ближе к реперу… — теперь Матвеев говорил с ней, как с умственно отсталым ребёнком, но за время работы в Институте Ольга к этому привыкла. С учёными такое часто случается.
Она достала чёрную и белую фигурки, ещё раз удивившись примитивности форм и тщательности изготовления, приложила их основаниями друг к другу — так, чтобы совместились прорезанные пазы и выступы, и повернула, защёлкивая.
И мир вокруг взорвался.
С утра Сева был серьёзен и немного с похмура. Я же, на удивление, чувствовал себя прекрасно. Немного стресса, много секса, хороший сон — и я как новенький. Работорговец… ах, ну да — «менеджер трудовых ресурсов биржи полусвободного найма» — сидел, раскинувшись, на диване. Махровый халат открывал волосатую грудь. Без пиджака Сева выглядел незавершённым, как прапорщик без сапог. У его ног на мягком пуфике сидело… что-то. Сначала мне показалось, что он зачем-то нарядил в платье собаку, потом — что это ребёнок. Но существо повернулось, потянулось — я и вдруг понял, что это взрослая женщина, только очень маленькая. Не карлица, с их болезненно искажёнными пропорциями, а очень симпатичная, с точёной фигуркой и приятным личиком барышня. Только ростом метр двадцать.
Сева рассеянно погладил её по голове, она в ответ потёрлась щекой об его голую ногу, обняла ручками за колено и как будто замурлыкала. От неё исходило удивительное ощущение уюта и спокойствия. Мне сразу захотелось почесать её за ушком.
— Садись, — велел он мне, указав на кресло. — Сейчас принесут кофе.
— А кто… или что это? — я указал на мурлыкающую девушку.
— Сувенир, — равнодушно пожал плечами Сева. — Живая игрушка. Кайлиты вывели вместо кошек: всеядная, лоток не нужен, всё понимает, ничего не говорит. Может греть постель и всё такое. Они продаются стерильными, чтобы покупатели не разводили сами, и живут недолго, лет по двадцать. Так что, наверное, эта последняя из своего вида. Я давал ей Вещество, благо ей хватает трети дозы.
Я проникся — учитывая космическую стоимость Вещества везде, кроме Коммуны, не на всякое домашнее животное потратишь даже каплю.
— Беги наверх, — похлопал её Сева по круглой попке. — Нам поговорить надо, а от тебя в сон клонит…
