Может показаться, что Поль позволил «полиции», наконец, играть какую-то отцовскую и законодательную роль. Он стал осознавать, что ему есть, что прятать: он должен снять очки, потому что все его проблемы со зрением направлены против признания архаичных сексуальных и агрессивных желаний. Но теперь он уже способен повернуться лицом к этим примитивным побуждениям, в той мере, в какой в них замешан его отец.
Поль: Эти меняющиеся лица женщин — это две моих разноплановые части, и я не могу свести их вместе. Может быть, то же самое с отцом? Знаете, я больше не боюсь людей, ни мужчин, ни женщин. Я больше не слепой, я должен ясно это понимать, потому что уверен, что это связано с моей скотомой.
Итак, мы пришли к началу эдипального анализа Поля. Его психо-соматоз, недоступный вербальному мышлению, постепенно стал анализируемым психоневрозом.
Оставим теперь театр, в котором недоступный аффект стремится выйти на сцену в форме психосоматических недугов. В предыдущих главах речь шла в основном о психической экономии аффекта. В следующих двух мы займемся нарциссической экономией. Нарушения в самооценке и образе самого себя могут вызвать болезненный конфликт при попытке защитить свой стабильный и приносящий уверенность образ и тем самым сохранить психический гомеостаз как в его нарциссическом измерении, так и в объектно-либидиналь-ном. И нарциссическая, и либидинальная загрузка, конечно, необходимы для психического здоровья.
Следует подчеркнуть, что люди с так называемой нарциссической патологией, хотя и могут показаться озабоченными только собой и своим образом в зеркале, действительно страдают от серьезного истощения своих нарциссических резервов. Их образ самого себя или тяжело поврежденный, или текучий, которому грозит и полное исчезновение. Их Я, поэтому, отражает преследующий, угрожающий или туманный, неясный образ. Эта болезненная ситуация заставляет многих субъектов цепляться за самих себя и свой внутренний мир в попытке улучшить свой образ или спасти его от полного исчезновения. Иные, страдающие от той же неуверенности, исполь^-зуют других людей как свое зеркало, с той же целью на уме.
Фундаментальная драма так страдающих людей выражается в сценариях, в которых персонажами являются разные отражения и стороны их самих. Я связала эти психические творения с театром в кругу, где зрители сидят вокруг сцены: со сцены можно сойти, но ни актеры, ни зрители словно не знают об этом, пока продолжается пьеса.
Последние пятнадцать лет много исследований было посвящено не только клиническим проблемам нарциссических нарушений, но и теоретической концепции нарциссического либидо и сложным вопросам, которые возникают на этой почве. Попытка концептуализировать клинические проблемы привела к созданию новой клинической категории нарциссическое расстройство личности. Мало сомнений, что наши клинические разногласия и теоретическая путаница усиливались в те периоды истории и развития психоаналитической мысли, когда клинические наблюдения расходились с установленной психоаналитической теорией или казалось, что мы имеем дело с доселе не встречавшимися явлениями. Изобильная литература по нарциссическим проблемам, хотя и показывает широкое расхождение интерпретаций, соглашается, видимо, на том, что сегодня анализируемые приходят с другими формами страданий, а то и с другой психической структурой, чем те, которых изучали первые полстолетия психоаналитических исследований. Нынешние пациенты, с их «психотическими частями», «нарциссическими щитами», «грандиозными самостями», «операционным мышлением» и «алекситимическими дефектами», до странного непохожи на «добрых классических невротиков» времен «Belle Epoque».
