Все произошло настолько быстро, что Леша не успел среагировать. Ладонь психа оказалась ледяной, а хватка – крепкой, как сталь. Его ногти вгрызались в плоть со страшной силой, отчего создавалось впечатление, что в руку втыкали тысячи маленьких иголочек. Какой бы острой ни была хватка неизвестного психа, она не шла ни в какое сравнение с его взглядом. Необычные глаза – один карий, другой голубой – не просто обжигали. Они
Леша почувствовал, что начал проваливаться в это новое для себя состояние, когда сзади на психа навалились санитары, при этом чуть не сбив с ног самого Лешу. Наваждение исчезло – он снова стоял в больничном коридоре, отстраненно наблюдая за тем, как пациента уводят в одну из дальних палат. Туда же бежал старичок в белом халате и с аккуратной бородкой, чем-то напоминавший Чехова.
Вскоре возня и крики стихли, и десятый этаж вновь погрузился в привычную для подобных заведений ночную тишину. Все, кажется, нормализовалось, выправилось, вернулось в привычное русло. Но где-то на уровне подсознания Леша чувствовал – все далеко не нормально. В тот момент, когда псих схватил его за руку, что-то неуловимо изменилось, если не в окружающей обстановке, то в нем самом.
На плечо опустилась тяжелая рука. Вздрогнув от неожиданности, Леша обернулся. Перед ним стоял Миша, старший санитар, инструктировавший его сегодня утром. Миша был крупным, даже грузным мужчиной под сорок, стриженным под ноль. Пока у Леши не сложилось о нем конкретного мнения, но по первому впечатлению тот казался вполне добродушным, компанейским мужиком.
Сейчас Миша смотрел на него со снисходительной усмешкой, но без всякой злобы – скорее по-доброму, почти по-отечески. Он явно был свидетелем неприятной сцены от начала и до конца.
– Вижу, ты уже успел познакомиться с Лифтером, – сказал он, и его лицо расплылось в широкой улыбке от уха до уха. – Забавное имечко, да? Такая кличка больше подошла бы маньяку какому, по ночам баб в лифтах насилующему. А наш Лифтер только катается туда-сюда да сам себя пугает, ядрить твою налево… – Миша громко и басовито расхохотался.
Отсмеявшись, он как бы невзначай взглянул на левую руку молодого санитара, и его улыбка слегка потускнела. Заметив это, Леша сам опустил взгляд. На предплечье – там, где его касался этот псих, Лифтер, или как его там зовут, – остался яркий красный след от пальцев, а также несколько небольших полумесяцев от ногтей. Рука болела так, словно ее только что освободили из механических тисков.
– Пойдем покурим, – предложил Миша и, слегка приобняв Лешу за плечи, мягко направил его в сторону лестницы. По пути они взяли по стаканчику кофе из автомата, расположенного в комнате отдыха персонала. Леше только с третьей попытки удалось вставить купюру в тонкую щель аппарата, настолько сильно дрожали руки.
Они вышли на пустой балкон третьего этажа, закурили. Окружавший больницу густой сосновый лес уже давно погрузился во мрак. По ощущениям Леши, было около одиннадцати часов вечера. Белый пар спиралью поднимался от стаканчиков с кофе, почему-то успокаивая. Леша сделал пару глотков обжигающей жидкости, которые будто ухнули в пустоту, не принеся с собой желанного тепла. Он никак не мог согреться.
«Все от нервов», – мысленно обругал себя Леша.
Оба выкурили по первой сигарете в полном молчании. Миша, казалось, задумался о чем-то своем, а то и вовсе забыл, что на балконе он не один. Словно в ответ своим мыслям, он заговорил:
– Лифтер этот, он ведь на самом деле не конь, нет…
– Не кто? – не понял Леша.
– Не конь. Ну то есть не буйный. У нас буйных пациентов конями называют, – пояснил Миша. – Он даже не в смотровой палате лежит, а в самой обычной, вместе с другими такими же тихими. То, что он на тебя сегодня напал, – это у него вроде как временное помутнение, из-за того что в лифте оказался. Обострение типа. Ничего, сейчас успокоительного вколют, и станет он снова обычным тихим психом, как всегда…
Миша сделал глоток кофе. На его лицо вернулась довольная улыбка.
– Лифтер – наша главная знаменитость, о нем все в больнице знают. Настоящее имя – Василий Фомич. Круглый сирота, ядрен батон. В детдоме вырос. Как думаешь, сколько ему лет?
Перед глазами Леши встал образ Лифтера. Психу можно было дать лет сорок, а то и больше. Но Леша догадывался, что пребывание в подобных местах не красит человека.
– Тридцать пять? – наугад ответил он.
Миша хмыкнул, улыбка стала шире.
– Выглядит не очень, да? – Выдержав паузу, Миша выдал: – Ему двадцать три года.
У Леши отвисла челюсть. Он не мог поверить, что псих со стальным взглядом был, оказывается, даже моложе его самого.