Андрей попробовал усмехнуться, но губы его не слушались. Он неожиданно побледнел и, похоже, разволновался.
– Ладно, не отвечай, – примирительно улыбнулась я. – Просто будь к нам добрее.
– Ненавижу добреньких, – скривился Андрей, – и не желаю потакать дуракам и раздолбаям! А друзей мне и даром не надо, особенно таких, как вы! Мне вообще одному глубже дышится, когда никто не воспитывает, не ноет и не лезет в душу! И думается легче в одиночестве! А если вас это не устраивает, то это ваши проблемы, а не мои!
– А раньше ты вел себя иначе! – напомнила я.
– Что ты пристала: «раньше, раньше»! Когда меня к вам привезли, я думал, это ненадолго. Я так рассуждал: «Все рано или поздно уладится, и меня заберут домой». А интернат – это как приключение с переодеванием, понимаешь? Ты наряжаешься героем, выходишь на сцену и развлекаешься, а в конце спектакля кланяешься и уезжаешь домой! А какое-то время спустя до меня дошло, что никакого дома больше нет и не будет, что отныне мне придется жить здесь с вами, и тут-то вы мне все и опротивели! Что ты на меня так уставилась? Любому герою лучше умереть или исчезнуть сразу после совершения своих геройств, иначе он долго не протянет! Иногда хочется спрятаться, никого не видеть и не слышать, а вы липнете ко мне, будто я вам чем-то обязан! Стоит один раз кому-нибудь помочь, и все вокруг начинают требовать помощи и норовят влезть на шею! Не успеешь оглянуться, а ты уже за всех и вся отвечаешь, как будто мне только этого и не хватало! И уйти больше некуда! И убежать нельзя – никакой свободы ни днем ни ночью! И вообще, ты хоть представляешь, из какой я семьи и как я жил раньше? Думаешь, мне интересно общаться с отбросами? Разве ты сама на моем месте не возмутилась бы и не послала бы всех куда подальше?
– Я тебя поняла! – взволнованно воскликнула я. – Я с тобой не согласна, но я тебя поняла!
– Тише ты, – слегка улыбнулся Андрей. – Не кричи на весь лес. Тебе этого не понять, потому что ты не знаешь лучшего! А я… Представь, у меня была своя часть дома с библиотекой и мансардой! И сколько угодно свободного времени! Я сам выбирал себе занятия: писал стихи, вел дневник, учился играть на виолончели, катался на коньках на пруду за домом… И ни одна душа ко мне не приставала и не мешала мне жить! И тут – раз, и ничего нет! Мама умерла, а отец…
Андрей запнулся и надолго замолчал. Я его не тревожила, даже старалась не смотреть на него, чтобы не смущать, а просто стояла рядом и механически обмахивалась веточкой от слепней. Наконец Андрей вновь заговорил:
– Это все, что ты хотела спросить?
– Не совсем, – робко прошептала я. – Но все сразу и не нужно! Пока мне достаточно того, что ты рассказал: теперь я могу тебе сопереживать.
– Вот только не надо жалости! – Андрей явно разозлился на меня за то, что позволил себе откровенничать в моем присутствии. – У меня гораздо больше шансов в жизни, чем у любого из вас! Мне, конечно, придется как-то существовать в этом вашем интернате до восемнадцати лет, зато потом…
Он вновь замолчал. Я мельком увидела, как он закусил губу и нахмурился.
– Я тут подумала, – неожиданно вырвалось у меня, – и решила: если тебе так тяжело со мной играть, я попробую упросить Жанку вернуться! И с Петровной поговорю! Жанка очень хорошая! Тебе не придется с ней возиться на сцене, как со мной, потому что она умеет играть без подсказок!
– Ну уж нет! – презрительно сощурился Андрей. – Предпочитаю, как ты выразилась, «возиться» с тобой, чем терпеть эту стерву! Или ты настолько обидчива? Я ведь, кажется, извинился и пообещал…
– Ну хорошо, хорошо! – Я нетерпеливо махнула веточкой. – Я не обижаюсь, только зря ты Жанку ненавидишь!
– Разве я ее ненавижу? – удивился Андрей. – Она мне противна – вот и всё. И нечего ее защищать и врать, какая она замечательная актриса и человек! Сам все видел и знаю! Играть не умеет, только заигрывать, как гулящая девица! С первых же дней повисла у меня на шее! А когда я ей четко объяснил, что она не в моем вкусе, начала распускать слух, будто бы я псих! Железная логика: если не влюблен в нее, значит, псих!
– Ты ее не понял, – жалобно проговорила я. – Она вовсе не вешалась тебе на шею, просто у нее с детства манера такая! Ты ее обидел, вот она и завелась! А на самом деле она гораздо лучше, чем ты о ней думаешь!
– Я о ней вообще не думаю! – усмехнулся Андрей. – Много чести! А ты запомни: все, что я тебе тут наговорил, должно остаться между нами, поняла? Не вздумай никому болтать, особенно этой своей Жанне!
– Обещаю, что никому ничего не расскажу, – твердо ответила я и решительно постучала веточкой по бедру.
– Кстати, раз такое дело, я тоже хочу задать тебе один вопрос, – вдруг оживился Андрей.
– Пожалуйста, спрашивай, – улыбнулась я.
– Что это такое ты сделала со мной на репетиции? – Андрей смотрел на меня в упор, но, когда я уставилась на него в ответ, сразу отвел глаза и покраснел.
– А что такого я сделала? – попробовала я прикинуться овечкой.
– Не придуривайся! Ты знаешь, о чем я говорю!
