– Да, конечно, иди, – очень мягко, почти нежно пропела Петровна, но, едва она от меня отвернулась, ее голос тут же посуровел: – А ты, Андрей, марш в летнюю кухню! Побеседуем с глазу на глаз, обсудим твои манеры!
После репетиции я убежала в лес – мне хотелось побыть в одиночестве – и долго бродила там среди длинных сосновых стволов, таких ярких и светлых, будто солнечные лучи, пропущенные сквозь частое сито пушистых, похожих на тени ветвей. Отколупнув от дерева кусочек прозрачной золотистой смолы, я немного полюбовалась им, а потом сунула в рот, разжевала до горечи и вдруг расплакалась. Не знаю, что вызвало эти слезы, но сердце у меня нестерпимо горело, а внутри как будто бы поднималась огромная, страшной силы волна и куда-то меня волокла с бешеной скоростью. И я, громко плача, понеслась на этой волне как сумасшедшая и летела сквозь лес, пока не наткнулась с разбегу на валежник и не упала плашмя на прогретую сухую землю, густо усыпанную жесткими пахучими иглами. Мне казалось, я лежала так целую вечность – даже солнце успело созреть и изменить свой цвет.
Вдруг неподалеку раздался шорох и хруст. Я испуганно вскочила на ноги и схватила первую попавшуюся ветку, но из леса мне навстречу вышел не дикий зверь, а Ромео, то есть, конечно, Андрей собственной персоной. На нем была новая темно-синяя футболка с рисунком белой лошади на груди.
– Где тебя носит? – спросил он. – Ты пропустила обед!
– А тебе-то что? – пожала плечами я и отвернулась.
– Мне – ничего, а тебе просили передать вот это. – И Андрей протянул мне маленькое сморщенное яблочко.
– Это яблоко выглядит так, будто сто лет пролежало в погребе, – засмеялась я.
И тут меня будто бы током ударило: что-то до ужаса знакомое, много раз повторявшееся почудилось мне в его руке, протягивающей красное яблоко, и в белой лошадиной морде, изображенной на его майке. Я потрясенно взяла яблоко, машинально откусила и поморщилась.
– Кислое? – поинтересовался Андрей.
– Немножко, – пробормотала я. – Но это ничего! А что сегодня было на обед?
– Тушеная фасоль, – скривившись, ответил Андрей. – Три недели без мяса – это улет!
– А ты разве не вегетарианец? – усмехнулась я.
– Ага, вынужденный, – мрачно подтвердил Андрей. – И все-таки почему ты объявила голодовку? На меня обиделась?
– Во-первых, никакой голодовки я не объявляла, – сухо ответила я, отмахнувшись сосновой веткой от слепня. – А во-вторых, обижаться мне не на что: меня предупреждали насчет твоего поведения, и я все равно согласилась играть, так что…
– Ах, предупреждали! – саркастически ухмыльнулся Андрей. – Ну-ну! Предупрежден – значит вооружен!
– А ты зачем сюда пришел? – накинулась я на него. – Тебя Петровна прислала?
– Нет. – Андрей медленно покачал головой. – Я решил, что ты смертельно обиделась и умчалась в лес оплакивать свою нелегкую судьбу. Судя по твоему лицу, я прав. Но не нужно смотреть на меня такими страшными глазами, а то я, пожалуй, испугаюсь и убегу! – Тут Андрей вновь ухмыльнулся. – Я всего лишь хотел извиниться. Каюсь: был невежлив, наговорил лишнего! Больше этого не повторится.
– Я так понимаю – Петровна надрала тебе уши и велела просить прощения, – весело заметила я.
– Еще не родился тот человек, который осмелился бы надрать мне уши! – высокопарно произнес Андрей с явной самоиронией в голосе. – А с Петровной у нас состоялся крайне любопытный разговор. Она мне очень многое разъяснила.
– По поводу твоей роли? – поинтересовалась я.
– Нет. По поводу тебя, – многозначительно ответил Андрей.
– А-а, вон оно что, – застенчиво пробормотала я. – Понятно.
– Что тебе понятно? – ехидно улыбнулся Андрей.
– Честно говоря, ничего! – выпалила я и будто с горки покатилась. – Вот ты спрашиваешь, обиделась я или нет. А я не то чтобы обиделась – просто я тебя не понимаю! А с непонятным всегда труднее! Я рада, что Петровна тебе что-то там про меня объяснила. Но мне тоже нужно многое объяснять! А Петровна говорит – ты сам мне все скажешь! Но ты помалкиваешь, никак мне не помогаешь, да еще и возмущаешься, как будто я специально хочу все испортить! Знаешь, как тяжело ходить вслепую? И вообще, влюбленных нельзя играть каждому по отдельности, тут ведь совместная работа, верно?
– Допустим. – Андрей глядел на меня как-то странно. – И что же я должен тебе объяснить?
– Давай обсудим это на репетиции вместе с Петровной, а то ты опять разозлишься! – И я безнадежно махнула веточкой.
– Если уж завела об этом речь, договаривай до конца, – пожал плечами Андрей.
Я нерешительно подняла на него глаза: он не смеялся и не злился, а смотрел спокойно и даже с некоторым любопытством.
– Ну ладно… – Я вздохнула. – В первую очередь меня интересует, почему ты постоянно всех оскорбляешь? Ведешь себя так, будто ты один – человек, а остальные – пыль под ногами! Когда ты к нам пришел, ты был совсем другим! Ты за каждого заступался, каждому помогал, уговаривал нас держаться вместе, словно мы – одна семья! И мы тебе поверили! Мы хотели стать как ты! А ты, выходит, обманул нас! Обманул своих друзей! Что мы такого сделали, что теперь ты даже не хочешь говорить с нами по-человечески?
