Но не нужно спешить утопить несбывшиеся надежды в бездонном черном колодце памяти, потому что иногда нити оборванного сюжета тянутся за нами всю жизнь… Много лет спустя, когда я сделалась уже довольно известной театральной актрисой, мне в гримерную принесли целую охапку белых роз с крохотным конвертиком без единой подписи. Открыв конвертик, я обнаружила в нем визитку, с которой на меня насмешливо поглядывал нарисованный верблюд с табличкой «Ромео» на шее. В первую минуту я ничего не поняла, но, поразмыслив, широко улыбнулась…
Однако это уже совсем другая история, а нынешняя завершилась хрустально-тихим и сияющим летним утром в сосновом лесу, напоминающем безбрежное зеленое море, пронизанное до самого дна лучами беззаботного солнца.
Меня часто спрашивают, откуда взялось мое нынешнее прозвище – Снежная Королева. До меня доходило немало бредовых и бесконечно далеких от истины измышлений посторонних людей на эту тему. На самом деле прозвище прилипло ко мне очень давно, когда мне было всего-то навсего восемнадцать лет и я училась на втором курсе театрального училища, куда мы с Жанкой благополучно поступили не без помощи нашей прекрасной, самой лучшей на свете Петровны.
К тому времени моя Жанна по-настоящему расцвела, а ее красота словно достигла пика и стала настолько ошеломляющей, что при каждом появлении Жанны на сцене зрители совершенно забывали спектакль и завороженно любовались ею, приоткрыв рты и думая каждый о своем: одни – о роскошном черном лебеде на зеркальном пруду, другие – о кремовой розе на верхушке шоколадного торта, третьи – о темной как ночь пантере, замершей перед прыжком через полыхающий во мраке костер. А мне, девочке, которую Петровна приучила сравнивать людей с картинами, Жанна больше всего напоминала Царевну-Лебедь с магического, завораживающего полотна Врубеля. Несмотря на то что я имела возможность наблюдать эту красоту ежедневно, проживая с Жанкой в одной комнатке в общежитии, сидя рядом с ней на лекциях или стоя поблизости от нее в танцклассе, она никогда не переставала восхищать меня и трогать самые затаенные струны моего сердца, а легкомысленное и губительное обращение Жанны со своей красотой, как, впрочем, и с жизнью, буквально разрывало мне душу.
Она в полной мере понимала и ощущала всю силу своего дарования, но не умела этой силой управлять, и ее несло неизвестно куда, будто бы на волнах ураганного ветра, а она только и могла, что притворяться свободно парящей птицей или кричать от страха. «Остановись!» – хотелось воскликнуть мне и встряхнуть ее хорошенько, когда она под утро тихонько скреблась в окно нашей комнаты в грязной прокуренной общаге, забравшись на четвертый этаж по пожарной лестнице, и улыбалась мне через стекло бессмысленной пьяной улыбкой. Иногда ее, одурманенную, ничего не понимающую, с остановившимся стеклянным взглядом, подвозили на шикарных автомобилях молодые люди, которые отличались друг от друга лишь чертами лица, но всегда были одинаково хамоватыми, развязными, с дерзкими повадками, наглыми глазами и глумливым хохотом. Жанка знакомилась с ними в ночных клубах, где она развлекалась ночи напролет, швыряя направо и налево чужие деньги.
Вообще, в последнее время она предпочитала разговаривать исключительно о деньгах, как будто все остальное было уже исследовано, испробовано и отброшено за ненадобностью.
– Ты пойми, – раздраженно и нервно восклицала она наутро, сидя передо мной, неумытая, нечесаная и в засаленном халате, с больным потухшим взглядом, с тонкой сигаретой в худенькой руке и таким выражением лица, будто ее нестерпимо тошнит, но все равно ослепительно прекрасная даже в подобные минуты, – не могу я больше терпеть нищету! Сначала – интернат, похожий на казарму, потом – общага эта убогая! А дальше что? Рассказать тебе? Нет, ты послушай! Окончишь училище, из общаги выпрут, а жить негде, мамы-папы нет, а других бескорыстных спонсоров не бывает, вот и переедешь ты, подруга, в коммуналку у черта на рогах! Ох и весело будет: в соседях – ворчливые старики, неустроенные психи и отмороженные наркоманы, на общей кухне – чужие вонючие кастрюли, из еды – картошка и макароны, а по праздникам – то же самое, но с маргарином! Душ вечно сломан, в туалет – очередь, а с потолка капает ржавая вода, каждый день чуть свет будешь ездить на трамвае в свой вшивый провинциальный театрик и пахать за три копейки, а тебя годами будут задвигать на вторые роли всякие молодящиеся дивы, а летом отправишься не в отпуск, а на гастроли в тундру, где вся труппа месяцами не выходит из запоя, а осенью дружно бегает к наркологу «белочек ловить»! И так – до самой смерти! Конечно, все может повернуться подругому… Например, ты купишь лотерейный билет и выиграешь миллион (ха-ха!), но надо быть круглым идиотом, чтобы надеяться на счастливый случай и ждать чуда или очереди! Плевать мне на будущее! Мне сегодня жить хочется, понимаешь?
