Поначалу внимание зрителей целиком и полностью принадлежало Андрею и, пожалуй, Васе, который непринужденно болтал, искрометно шутил, вызывая дружный хохот детей, и устроил из своей небольшой роли такое шоу, что зал заходился восторженным визгом при каждом его появлении на сцене.
В отличие от своего соперника, Андрей играл совершенно по-другому, как настоящий взрослый актер, и произвел гораздо более глубокое впечатление, чем яркий и шумный Вася. Конечно, никто не смеялся, не хлопал и не визжал при виде Андрея, но за его игрой следили затаив дыхание, а к его репликам прислушивались, не желая пропустить ни единого слова.
Ближе к середине спектакля заметили и меня, а затем все сцены с моим участием также полетели на одном дыхании и в настолько напряженной и звенящей тишине, что, казалось, вот-вот грянет гром и разразится невиданная буря. Особенно мощной получилась заключительная сцена, в которой Джульетта целует мертвого Ромео, а затем убивает себя: в этой сцене я заплакала неподдельными слезами. Но при этом я постоянно следила за тем, чтобы меня не захлестнули чересчур сильные эмоции. Чтобы вызвать слезы, я нарочно вспомнила один тяжелый и незабываемый случай из детства, но в тот момент, когда я целовала неподвижно лежащего передо мной Ромео, плакать мне уже не хотелось.
Вообще удивительно, что, только будучи хладнокровной, сдержанной и предельно собранной, я смогла передать трагизм своего образа. Представляю, что получилось бы, не возьми я себя в руки: цирк и клоунада вместо серьезного представления! Зрители, возможно, поулыбались бы над моими попытками «задать жару», но история Ромео и Джульетты не захватила бы их сердца и не заставила бы задуматься ни о чем великом и вечном. А после нашего выступления дети в зрительном зале сидели притихшие, ошеломленные и строгие, а у взрослых в первом ряду в глазах стояли слезы. Нас трижды вызывали на бис, а потом Петровна примчалась за кулисы и бросилась меня обнимать, приговаривая:
– Юлька, вот это ты сегодня выдала! Особенно в последней сцене! Всю душу вынула! Как у тебя получилось – не представляю!
Вслед за Петровной с поздравлениями налетели Жанка и Вася. Они обнимали меня, тормошили, смеялись, говорили какие-то восторженные слова, а я искала глазами Андрея, но не находила: он незаметно исчез сразу после того, как мы в третий раз вышли на бис…
Ужин с элементами торжества в виде сладких пирожков с черникой состоялся гораздо раньше обычного: наутро планировался наш массовый отъезд из лагеря, и администрация таким образом давала нам время выспаться и собрать вещи. Но никто и не собирался ложиться спать: все были слишком взбудоражены удачным спектаклем и вкусным ужином, и душа требовала продолжения праздника.
Избранные мальчишки во главе с Васей тайком собрались в сумерках у озера, позвав с собой и дежурных, чтобы не выдали. Вскоре со стороны озера потянуло костром и послышалось неуверенное треньканье гитары. А подружки этих мальчиков потихоньку натаскали с кухни хлеба, картошки, фасоли и кое-чего по мелочи, уложили все это добро в рюкзаки и отправились вслед за своими поклонниками к месту встречи.
Жанка силой потащила меня с собой:
– Разве ты не хочешь отметить с нами свой последний вечер в лагере?
На самом деле мне хотелось отыскать Андрея и поблагодарить его за помощь, ведь без него никакого успеха не получилось бы. Именно Андрей рассчитал все до мелочей, продумал образы главных персонажей, начертил рисунок передвижений по сцене, с дотошностью все это отрепетировал со мной в паре, а в день премьеры сыграл как никогда и, я подозреваю, выступил лучше всех, включая и меня, несмотря на очень лестную похвалу Петровны. Но Андрея будто бы и след простыл! Он даже на ужин не явился! Поэтому, отчаявшись его найти, я с неохотой поплелась к озеру вслед за Жанкой, уныло вздыхая и спотыкаясь в темноте. Там, недалеко от воды, где в сырости и прохладе водятся огромные жабы, ребята дружно грелись у маленького, плюющегося искрами и громко трещавшего костра и передавали друг другу бутылку с чем-то темным.
– Что это такое? – с сомнением поинтересовалась я, когда бутылка попала мне в руки.
– Ром домашнего изготовления, – подмигнув, ответил Вася.
Вокруг раздались смешки.
– Спасибо, я не буду, – вежливо отказалась я, передавая бутылку дальше по кругу.
– Давай один глоточек! За премьеру! – не терпящим возражений тоном заявил Вася и, отобрав у кого-то бутылку, вновь протянул ее мне.
Я глотнула и закашлялась. Из глаз градом покатились крупные слезы.
– На, закуси! – Жанка торопливо сунула мне в рот кусочек черного хлеба.
Я закусила, но легче мне не стало.
– Тошнит? – с беспокойством спросила Жанка и накинулась на Васю: – Чего ты к ней пристал со своим ромом? Не хочет – и не надо! Зачем насильно вливать?
Вася пожал плечами.
– Да ничего страшного! – поспешно замахала руками я. – Просто дух захватило!
