Ребята одновременно усмехнулись. Бутылка вновь пошла по кругу. А я почувствовала, что у меня кружится голова. Вряд ли это ром. Скорее всего, разбавленный медицинский спирт. Но я ведь выпила всего один глоток! Почему же мне так нехорошо?
– Жанна, я, наверное, пойду спать, – неуверенно проговорила я, потянув Жанку за локон.
– Какая ты бледная! – воскликнула Жанка, оборачиваясь. – Я тебя провожу!
– Не надо, – через силу улыбнулась я. – Тут идти-то всего ничего…
Тем не менее, как только я отошла от костра и вступила в ночную тьму, у меня перед глазами все слилось и смешалось, и я почувствовала, что теряюсь в бескрайнем, будто океан, сосновом лесу, а сил добраться до лагеря у меня не хватит. Я немного побродила туда-сюда, натыкаясь на стволы деревьев, и беспомощно села на землю, а потом и улеглась, свернувшись в клубочек. Сосновые иголки больно кололи мне щеку, но я не смогла приподнять внезапно отяжелевшую руку и смахнуть их.
«Меня отравили, – отстраненно подумала я, – подмешали мне яд, и сейчас я умру, прощайте». Бросало то в жар, то в холод, а сосны кружились надо мной, будто в калейдоскопе. И вдруг из ночного сумрака вышла белая лошадь, поблескивая печальными круглыми глазами. Та самая лошадь, которая столько раз снилась мне в детстве!
– Что случилось? – заговорила со мной лошадь голосом Андрея. – Почему ты лежишь на земле?
– Устала, – еле вымолвила я, не сводя изумленного взгляда с лошади. – Просто устала и прилегла отдохнуть.
– А почему ты такая бледная? И почему от тебя несет спиртом? – настаивала лошадь.
– Тебе показалось, – медленно проговорила я. – Спать хочу – умираю!
– Вставай! – Лошадь приблизилась вплотную к моему лицу, а потом чьи-то руки крепко подхватили меня и поставили на ноги. – Ну-ка взгляни на меня!
– Я и так на тебя смотрю, – уставившись на лошадь, неуверенно пробормотала я.
Лошадь усмехнулась, а незнакомые руки аккуратно взяли меня за голову и отклонили ее далеко назад.
Неожиданно я увидела вверху над собой насмешливое лицо Андрея.
– А-а-а, вон ты где! – обрадованно воскликнула я. – Высоко забрался! А я тебя везде искала! Почему ты не остался праздновать с нами?
– А нам с вами есть что праздновать? – иронично поинтересовался Андрей.
– Ой, вот только не начинай эти свои… – Я нахмурилась, безуспешно пытаясь подобрать подходящее слово, но в голове у меня звенели, сталкиваясь, звезды и протяжно гудел ветер, поэтому фраза так и повисла неоконченной, а сама я, сдавшись и обессилев, безвольно поникла и покачнулась.
– Стоять! – спокойно скомандовал Андрей и уверенно подхватил меня за плечи. – Видела бы твоя Петровна, на кого ты сейчас похожа!
– Я похожа на девочку с картины Веласкеса, – глупо захихикав, ответила я. – Петровна не даст соврать! А ты – вреднючий тип! Но все-таки спасибо тебе большое!
– За что же это? – трясясь от смеха, спросил Андрей.
– За науку! – с важностью выставив вверх указательный палец, еле выговорила я и вновь сильно покачнулась, заваливаясь вперед носом так, что Андрей едва успел меня удержать. – Ты меня очень многому научил! Без тебя я в жизни не сыграла бы так хорошо, как сегодня вечером!
– Благодарю, весьма польщен, – продолжал иронизировать Андрей. – Я ценю твой порыв бухнуться передо мной на колени, но это уже лишнее. Пойдем-ка!
– Никуда я с тобой не пойду! – вяло запротестовала я. – Положи меня обратно, откуда взял!
– Ну уж нет! – со смехом ответил Андрей. – Замерзнешь ведь лежать на голой земле! Пойдем, я положу тебя хотя бы на ветки!
– Никаких веток! – невнятно бормотала я. – Отведи меня в лагерь!
– В лагерь тебе в таком виде нельзя! – тихо увещевал Андрей. – Не спорь со мной, пойдем! Проспишься немного, а утром вернемся, никто и не заметит!
– На рассвете я должна быть в лагере! – строго заявила я, прежде чем рухнуть Андрею на руки и надолго отключиться.
Очнулась я оттого, что страшно хотелось пить. В горле пересохло, перед глазами полыхало красное марево, и казалось, будто я лежу в пустыне на раскаленном песке, а где-то поблизости медленно проплывает украшенный с восточной роскошью караван верблюдов, похожий на фантастический мираж. Немного опомнившись и придя в себя, я поняла, что полулежу на руках у сидящего Андрея, прижавшись к его груди, а он осторожно гладит меня по голове и вполголоса насвистывает «Болеро» Равеля.
– Когда я слышу эту музыку, мне всегда представляются верблюды в пустыне, – прошептала я.
– Очухалась? – не очень-то любезно отозвался Андрей, резко оттолкнув меня на сваленные в кучу сосновые ветки. – О какой музыке ты говоришь?
– «Болеро», – невольно поморщившись на его внезапную грубость, тихо промолвила я.
– Интересная ассоциация, – смягчая свою выходку вежливым тоном, ответил Андрей. – Вообще-то эта музыка – на испанскую тему. Ее написали для одной известной балерины, которая танцевала под нее в образе цыганки.
– Откуда ты все знаешь? – восхищенно и застенчиво спросила я.
– От верблюда, – привычно среагировал Андрей.
– От верблюда из моего каравана? – подхватила я.
