А если б слышали, погиб бы он давно;Когда ж дон Санчо жив, то имя сменено.Коль наше вам узнать суждение угодно,Согласны оба мы с молвою всенародной:Иль жизни Санчо впрямь уже прервалась нить,Иль Карлос, он один, сим принцем может быть.При нашей ревности к пришельцу ниоткудаМы все ж должны признать, что жизнь его есть чудо!Он с доблестью, с какой чарует все умы,Взял верх, когда его унизить тщились мы;Повадкой царственной он, безымянный воин,Внушил, что скипетра не меньше нас достоин;Снискал внимание двух юных королев;Он, всенародною любовью завладев,Еще до первого вслух сказанного словаМысль эту породил. Я повторяю снова:Иль жизни Санчо впрямь уже прервалась нить,Иль Карлос, он один, сим принцем может быть.Негодовали мы: мешал достичь нам целиБезродный. Но теперь мы наконец прозрели.Он, на кого мы встарь глядели сверху вниз,Имеет все права на вожделенный приз.
Донья Леонор.
Он доблестью высок, но не происхождением,И знает это сам; не то с таким бы рвениемНе вздумал жертвовать своею жизнью он,Дабы одним из вас был завоеван трон.
Дон Манрике.
Тут случай был — и так истолковать мы можем —Мощь показать свою знатнейшим трем вельможам.Он, — вспомните, — сказал: не ценит он почет,Что незаслуженно от прадедов идет;И мнит он, что в борьбе за жизненные благаНе предки дать должны победу, но отвага.А как он царственен! Случалось видеть вам,Чтоб взоры опускал он на придворных дам?
Донья Леонор.
А вот и он. Сейчас откроется нам тайна.ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Карлос.
Карлос.
Сеньора! Признаюсь, смущен я чрезвычайно:Оказывают мне сомнительную честь,Твердят в глаза, что я не тот, мол, кто я есть,Что я — дон Санчо, принц, властитель Арагона.Он явится — и слух умрет; но нет резона,Чтоб я хоть час один играл чужую роль.А если выдумки, что жив и здрав король,Еще обидней мне; вам, полагаю, тоже.
Донья Леонор.
Но ведь народный глас, как говорят, глас божий!И не обиду вам увидеть должно тут,Но лишь свидетельство, что любят вас и чтут.
