Пора с Серторием, Фамира, объясниться,Иль буду я должна пред римлянкой склониться.Ее, изгнанницу, ему настолько жаль,Что обо мне теперь он думает едва ль.Напрасно тщусь ему я красноречьем взглядаПоведать то, о чем сказать словами б рада,И женихов-царей гоню напрасно с глаз,Чтоб не боялся он, что ждет его отказ, —В ответ молчание, и не могу постичь я,Застенчивость тому виной иль безразличье,И самолюбие больней день ото дняЯзвит огнем стыда и ревности меня.Фамира! Мне самой с ним говорить невместно.Так расскажи ему… то, что тебе известно, —Что только он оплот престола моегоИ всем царям в стране я предпочту его.Достоин он один того, чтоб ВириатаС ним будущность свою связала без возврата.Открой ему, что я желаю всей душойПосредством брака с ним престол упрочить свой.Добавь… Но не нужны все эти наставленьяТебе, в чьем столько раз я убеждалась рвенье.
Фамира.
Считаю, как и ты, его великим я,Но, признаюсь, дивит меня любовь твоя.Я что-то, госпожа, не слышала доныне,Чтоб возраст пожилой ценили мы в мужчинеИ чтоб покрытое морщинами челоЗажечь в красавице любовный пыл могло.
Вириата.
Моими чувствами не пыл любовный правит.Вовек он их себе на службу не поставит.Я одного хочу — свою умножить власть,И не поработит меня слепая страсть.В Сертории люблю я гений полководца,Что со вселенной всей помог ему бороться,И лавр, обвившийся вокруг его висков,И взор, который страх вселяет в смельчаков,И длань, путем побед ведущую дружины.На солнце доблести невидимы седины.Дивясь достоинствам, не смотришь на года.Кто всемогущ, тот мил нам, женщинам, всегда.
Фамира.
Но неужели нет меж нашими царями,Тебе немилыми твоими женихами,Таких, кого себе могла б ты ровней счесть,В ком и достоинства, и мощь, и доблесть есть,И кельтиберский царь, иль, скажем, турдетанский{162}Не в силах управлять державой лузитанской?
