- Послушай, Болдуин, - устало сказал король. - Что ты думаешь о предстоящем нападении на Саладина? Кто победит, они или мы?
- Крест победит, никаких сомнений!
- Так что, за твои слова можно считать тебя пророком, предсказывающим будущее, и отлучать от церкви? Ты сказал сейчас то же самое, что и этот человек. А теперь оставьте меня с ним наедине.
- Вы уверены, милорд? - спросил один из присутствующих.
- Если мне будет интересно Ваше мнение, граф, я спрошу его. Уйдите все, сейчас же!
Поклонившись, люди по очереди покидали шатер, и мы остались одни. Ричард ходил по кругу, не говоря ни слова.
- Я не хочу знать подробностей этой войны, - наконец сказал он. - И не хочу, чтобы люди говорили потом, что я сделал или не сделал что-то, зная результат заранее. Одно только знать хочу: убьют меня, или нет. Говори, гадай на куриных потрохах, или как там еще это происходит у друидов.
Ага. Вот так все просто. Блин, вернусь домой - историку пузырь поставлю.
- Вы вернетесь из похода живым и невредимым, милорд. Более того, вы вернетесь, удостоенный славы и мировой известности. Сарацины будут бояться вашего меча, как огня, и назовут вас Львиное Сердце.
Ага. А не так, как сейчас - теперешнее прозвище короля было "Ричард Да и Нет". Это символизировало то, что король частенько менял свое мнение, иногда на прямо противоположное, и неистово отстаивал свежепринятую точку зрения. Слабохарактерным его не назовешь, но что есть, то есть.
Так я стал членом королевской свиты. Ричард таскал меня везде; я был лично знаком с Филиппом Французским и пробовал шнапс в компании Фридриха Барбароссы. Меня начали называть "королевский друид", мне завидовали богатые и заискивали безденежные. А моим злейшим врагом стал архиепископ. Я на него не злился, самому было не по себе от такого повышенного внимания. А он, могущественный человек, ничего не мог поделать с оборванцем-друидом. Понимая его настроение, я старался держаться в тени и не попадаться ему на пути. Я не гордый, с меня не убудет. Ричард же наоборот, сталкивал нас при каждом удобном случае, а затем наблюдал за Болдуином, довольный, как ребенок. Да и вообще, люди средневековья вели себя, как дети. Искренне радовались, от души негодовали, не признавая полумер. И смотреть на них хотелось снисходительно, как умудренный годами старец смотрит на бегающих по поляне ребят. Что, к слову сказать, злило Болдуина еще сильнее.
Однажды на одной из "планерок" я увидел, как архиепископу передали записку. Сам факт передачи такого рода "эсэмэсок" не удивлял; зачастую это был единственный способ передачи информации. Удивило другое - гонец, передавший записку, оказался тем самым беглецом, которого мы с Рантгором спасли от преследования в лесу. Тот тоже меня узнал, улыбнулся и подмигнул, мол - поговорим позже. Очень интригующая встреча...
Мужика звали Уильям Монтгомери. Сейчас он числился помощником секретаря Кентерберрийского архиепископа. К слову сказать, в его шатре мы сейчас и находились, дегустируя бутылку отменного бургундского вина.
- Выручили вы меня, конечно, здорово, - говорил он, с наслаждением потягивая жидкость. - Я же, когда от вас ушел, ночью только и пробирался. Пока до Лондона добрался, семь шкур от страха сошло. Потом нашел Болдуина, а с ним у нас старые делишки еще были. Взял он меня к себе, от преследования защитил. Если бы не он, болтаться мне на виселице. Томаса Бекета не скоро забудут...
- Что?
- Что "что"?
- Какого Бекета?
Изумленный взгляд был мне ответом.
- Ты не знаешь?! Боже, с кем я разговариваю сейчас?! Томаса Бекета, архиепископа Кентерберийского, канцлера покойного Генриха. Он всю страну вот так держал, король ничего не мог сделать. Даже Папа с ним считался.
Я начал немного злиться.
- Не знаю я такого. Не встречал. Не слышал.
- Боже, ну и в дремучем же лесу ты жил, парень! Короче, значимая была фигура, понимаешь? Мирового масштаба. Королю приходилось туго. И нашлись четыре человека, благочестивые рыцари, решившие избавить своего господина короля от дурного влияния этого человека. Один из них был храбрый рыцарь Хьюго де Моревиль, оруженосцем которого в то время был ваш покорный слуга. Они подкараулили архиепископа на крыльце собора в Кентербери и зарубили мечами. Давно дело было, еще в семидесятом. После этого нас бросили в подвал, и начались допросы. Приходили даже из тайной службы Его святейшества Папы, спрашивали - не упоминал ли мой господин, кто приказал ему убить Бекета. Настойчиво так спрашивали.
Я поежился при упоминании о "настойчивости" фанатиков - представил себе пыточную камеру при полном ассортименте инструментов.
- Вот. Намекали, если я при всех скажу, что убить архиепископа приказал Генрих, то мне гарантируют свободу и достаток. А то я, дурак такой, не понимаю - в любом случае мне крышка, что от них, что от короля. Выдержал пытки, не дрогнул. Меня заточили в Олд Сарум, а недавно я сбежал.
Я прикинул в уме.
- Так ты двадцать лет срок мотал?! Е-мое, прям граф Монте-Кристо. Ну, а здесь как очутился?
