Объясните мне, старому и глупому картежнику, что за филантропию вы отчебучили в Венеции?! Мне казалось, я дал вам четкие инструкции на этот счет. Вам поручено было внимательно следить за русской эскадрой возле турецких берегов, и докладывать мне через Гамильтона о всякой попытке, могущей навредить нашим индийским интересам, а вы вместо этого заключаете с русскими пакт о ненападении и дружеский альянс! Нет, право же, это переходит все границы! Если бы не моя искренняя любовь к вам и добрая память о вашем дражайшем родителе, исправившем мое слабое зрение, я бы уже сейчас прислал вам официальное уведомление о том, что вы не являетесь более сотрудником Адмиралтейства…
Впрочем, я прощаю вас, в последний раз. Я не в том положении сегодня, чтобы разбрасываться верными людьми. Все трещит по швам, на всех континентах. Сначала бенгальский мор, потом нападение афганцев, теперь вот восстание маратхов[225], этих чудовищ, сжигающих английское сукно. За четыре миллиона рупий ублюдок Шинди[226] (которого вы хорошо помните по панипатскому побоищу[227]) вернул в Дели падишаха[228] и перечеркнул все наши приобретения в Индии; теперь на его сторону переметнулись еще и сикхи, и еще, вдобавок ко всему, у бенгальских берегов обнаружен французский флот. На нашей стороне только наваб Ауда[229], и нам пришлось уступить ему Аллахабад… Вот истинная цена союзничества, Тейлор! Все эти так называемые друзья мечтают только об одном – как бы запустить руку в британскую казну! И такой же, поверьте моему чутью, будет цена ваших переговоров с русскими: сегодня они понаобещают вам архангельские леса и меха, а завтра, глядишь уже, они оттяпали у нас Бенгалию или Канаду. Эти московиты – настоящие дикари, ничем не отличающиеся от новозеландцев, сожравших матросов капитана Кука[230], и разговаривать с ними можно только на одном языке – языке огня и штыка…
Еще хуже наше положение в Западном полушарии. До какой же крайней степени предательства и воровства дошли эти бостонские негодяи! После того, как наш справедливо разгневанный король Георг выставил колонистам счет за уничтоженный чай, они заявили, что, может быть, и вовсе более не будут чай пить, и стали пить, представьте себе, обыкновенный травяной настой с малиновыми ягодами. Ежедневные бунты, шпионы, диверсии, опять же всюду сующие свой длинный нос французы и голландцы… Бедный Норт[231] уже и не знает, какими еще санкциями можно прижать к ногтю непокорную Америку! Ну не отдельную же конституцию же им давать, по образцу квебекских католиков, в самом деле…[232]
Впрочем, вы это и так знаете. А вот чего вы еще не знаете, Тейлор, так это интимных подробностей развернувшейся у нас в Лондоне буффонады. Вы, конечно, уже наслышаны о шевалье д’Эоне, том самом драгуне, который выкрал из спальни русской царицы Елисаветы завещание ее покойного отца Петра, предписывающее московитам захватить всю Европу. (И зная об этом завещании, вы затеяли дружбу с русским агентом Батуриным! Право, у меня нет слов…) Так, вот, сей драгун был обнаружен в опочивальне (кого бы вы думали) нашей дражайшей королевы Шарлотты, непосредственно королем… Сцена, как вы понимаете, душераздирающая: Георг в присущем ему нервном стиле выхватывает шпагу и грозится немедля проткнуть драгуна насквозь, шевалье д’Эон также кладет ладонь на эфес, и кажется уже, что британской короне обеспечен самый ужасный позор за последние семь сотен лет…
Как вдруг из соседней комнаты выбегает камердинер Кокрель, встает меж ними и кричит, что король понимает ситуацию чрезвычайно ошибочно.
– Умоляю, ваше величество, выслушайте меня, – говорит он. – Сей прекрасный видом молодой человек вовсе не то, что вы думаете, и его присутствию в опочивальне вашей жены есть разумное объяснение. Дело в том, что драгун на самом деле не мужчина, а женщина, и является не более чем верной подругой королевы, страдающей от недостатка душевных разговоров… Шевалье д’Эон, которая на самом деле является госпожой де Бомон, вынуждена всю жизнь прятать свой истинный пол по причине старинной клятвы, данной много лет назад отцом шевалье одному влиятельному французскому графу; согласно этой клятве, ежели бы у отца шевалье родилась девочка, он обязывался выдать ее замуж за сына того графа, вкупе со всем своим состоянием. Но так как никакой возможности составить приданое в силу естественного оскудения рода не было, отцу новорожденной девочки пришлось переодеть ее в мальчика и воспитать как мальчика, чтобы не опозорить и не погубить древнюю французскую фамилию, ведущую свое начало еще со времен римского богослова Тертуллиана… Об этой клятве и тайне шевалье осведомлен только один человек на земле, французский король Людовик…
– Да-да, – говорит Шарлотта, прижимая подушку к груди.
– Ежели все так, как вы говорите, Кокрель, – все еще краснея и дуясь, отвечает Георг, – я прямо сейчас напишу письмо в Версаль своему царственному брату Людовику и потребую у него подтверждения вашей теории… Хотя, если честно, я вам не очень верю…
