– Вспомните, что говорил римский богослов Тертуллиан, – заключает камердинер, – credo quia absurdum…[233]
– Княжна сказала, что ты особенный человек, – проговорил Черный осман, зачем-то взяв меня за подбородок и осмотрев мое разбитое лицо, как осматривают лошадь, которую хотят купить, – что ты, именно ты (не знаю даже, с чего она так решила), поможешь ей занять российский трон. Я буду откровенен. Наш общий друг Мурад в чем-то прав: мы, магометане, не любим хитрить, по крайней мере, в отношении таких же магометан. Бойтесь Аллаха и будьте с правдивыми, сказано в девятой суре. Я здесь затем, чтобы помочь княжне. Тебе, безусловно, известно, из газет, что ваши войска разбили армию великого визиря и уже захватили половину Болгарии. Но вот то, чего ты не знаешь: это чистейшая правда. Оттоманская империя скоро падет и рассыплется на множество мелких государств. Я говорю тебе это, нимало не стесняясь, ибо знаю подлинное положение дел: янычары бегут с фронта, как из чумного города. С такой безвольной армией легко грабить и потом похваляться своими грабежами, но не воевать с Руманчуф-пашою. Турция разбита и унижена. И единственный путь ко спасению состоит в том, чтобы заменить царицу Екатерину ставленником Порога Счастья…
– Фантасмагория… – недовольно буркнул я.
– Ты так считаешь? – усмехнулся мой собеседник. – Я напомню тебе, мальчик, о событиях совсем недавнего времени. О, сколько раз прикладывал пистолет к виску несчастный король Барандабурка Фридрих, в отчаянии созерцая вступающие в Берлин войска московитов! Как громко плакал он и кричал: всё пропало! сие есть погибель Барандабуркского дома! – обнаруживая себя без армии и без страны. И все же, одна абсурдная историческая мелочь привела к тому, что Пруссия выстояла против всей Европы и Московии, и стала только богаче и сильнее. Все оттого, что в один прекрасный день месяца джумада ас-сани, в рождественский сочельник[234], у царицы Елисаветы внезапно пошла горлом кровь, а еще через несколько дней ее тело отпели в Смольном монастыре, и на московский трон взошел новый император, немецкой нации, не чаявший души в своем тайном покровителе Фридрихе. И вскоре война была прекращена, и все завоевания московитов переданы назад Пруссии…[235] Почему же, по-твоему, мы, османы, не можем провернуть тот же кунштюк?
Я угрюмо молчал. Турецкий шпион был прав: одна глупость может перевернуть любой успех.
– А потому, – продолжал говорить осман, – едва узнав о готовящемся заговоре, я был послан в Венецию великим визирем, с этим кораблем и некоторой суммой денег, которая будет вложена в данное предприятие, при условии, конечно, что княжна даст Истанбулу кое-какие гарантии…
– Вы делаете ставку на чужестранку, которую никогда не примет российский народ, – сказал я.
– Возможно… Но она почему-то делает ставку на тебя… Какой прок от московского мальчишки, у которого на губах еще не обсох кумыс? Скажи мне, и… наш общий друг Мурад внезапно станет ласков к тебе, как черкесская наложница…
– Я не знаю, – соврал я. – Возможно, княжна рассчитывает с моей помощью втереться в доверие к Панину…
– Нет, тут что-то другое, какая-то тайна… Я дознаюсь. Но ты прав: нельзя выиграть игру, имея на руках только одного козыря. Именно по этой причине мудрый визирь Мухсин-заде поручил мне год назад встретиться с одним московским разбойником… Этот разбойник получил от меня кошелек, туго набитый российскими рублями, и нескольких магометанских помощников. Его имя Пугачев. Слышал ли ты сие имя?
– Да…
– Видишь, мы уже начинаем понимать друг друга. Ты мне нравишься, мальчик, сам даже не знаю, почему. Ты похож на меня самого в твоем возрасте. Не будь глупцом. Что предложила тебе княжна и почему она так о тебе заботится?
– Я не знаю…
– Ты знаешь, просто не хочешь говорить… Ладно, Аллах всё видит, сказано в пятьдесят седьмой суре; где бы вы ни были, Он всюду с вами…
