Эррингтон ничего не ответил – просто восхищенно посмотрел на Тельму, прекрасную, словно молодая императрица, в своем простом белом платье.
– Тельма, – вдруг спросил он, – ты хоть знаешь, насколько ты красива?
– Да! – просто ответила она. – Я это знаю, потому что похожа на свою мать. Но сама по себе красота ничего не значит – важно, чтобы женщину любили. Это сразу все меняет! Сейчас, например, мне кажется, что я намного красивее, чем раньше, потому что тебе приятно на меня смотреть!
Филип засмеялся и взял девушку за руку.
– Какой же ты ребенок, – сказал он. – Дай-ка я рассмотрю как следует твой маленький пальчик.
С этими словами он, позвенев цепочкой для часов, достал из жилетного кармана изящное кольцо с бриллиантами.
– Оно принадлежало моей матери, Тельма. После ее смерти я всегда ношу его с собой. Я поклялся никогда не расставаться с ним – за исключением одного-единственного случая.
И Эррингтон надел кольцо на средний палец левой руки Тельмы. При этом камни ярко сверкнули. Девушка устремила на Филипа изумленный взгляд.
– И ты расстаешься с ним сейчас? – с явным удивлением осведомилась она. – Я не понимаю!
Филип ответил ей поцелуем.
– Не понимаешь? Тогда я объясню еще раз, Тельма! И ты не будешь смеяться надо мной, как было в первый раз, когда я тебя увидел! Да, я решил, что никогда не буду расставаться с этим кольцом – пока у меня не появится невеста. И тогда я подарю его ей. Теперь ты понимаешь?
Девушка густо покраснела и опустила глаза под испытующим взглядом любимого.
– Большое тебе спасибо, Филип, – смущенно пробормотала она и, казалось, хотела добавить что-то еще, но тут в кают-компанию неожиданно вошел Лоример. Он посмотрел на Эррингтона, потом на Тельму, затем перевел взгляд обратно на Филипа и улыбнулся. Наверное, так улыбаются храбрые солдаты на краю гибели, перед тем как раздастся смертельный выстрел. Своей небрежной походкой, с непринужденным видом он сделал несколько шагов вперед, снял кепку, а затем с весьма серьезным видом отвесил вежливый поклон.
– Позвольте мне стать первым, кто поздравит будущую леди Эррингтон! Фил, старина! Желаю вам счастья!
Почему бы, сэр, в жульнической игре, в которой участвует весь мир, самые умные мошенники не могли бы, при противостоянии друг с другом, случайно выдать свои самые сокровенные секреты – к их собственному удивлению и к бесконечному изумлению их друзей?
В тот вечер, когда Олаф Гулдмар и его дочь покинули яхту, Эррингтон отправился их провожать, не отказав себе в удовольствии доставить свою красавицу невесту до самой двери ее дома. Все трое по дороге молчали – старый фермер был задумчив, Тельма стеснялась, а сам Эррингтон был слишком счастлив, чтобы говорить. Дойдя до дома Гулдмаров, они увидели Сигурда, который свернулся калачиком под крыльцом и лениво перебирал ветви розовых кустов. Однако, услышав шаги, он поднял голову, издал какое-то невнятное восклицание и убежал. Гулдмар с немалой силой досадливо хлопнул себя ладонью по лбу.
– Ему становится все хуже и хуже. Бедный парнишка, – с оттенком горечи сказал он. – И все же среди его болезненных фантазий иногда попадается что-то, что говорит о его даре предвидения и о том, что у него случаются какие-то проблески ума. Ты не поверишь, Тельма, девочка. – Гулдмар повернулся к дочери и обнял ее одной рукой за талию. – Он, похоже, знал, как обстоят дела между тобой и Филипом, когда я еще и понятия ни о чем таком не имел!
Это был первый намек со стороны Гулдмара на помолвку Тельмы и Эррингтона, и она, зардевшись, чуть опустила голову.
– Ну, не надо, зачем же тебе прятать лицо! – весело продолжил пожилой фермер. – Неужели ты думаешь, что старый отец омрачит своей птичке лето? Только не я. Я ведь почти не рассчитывал, моя дорогая, что в нашем диком мире тебе удастся найти гнездышко, достойное тебя!
Гулдмар помолчал какое-то время, с нежностью глядя на дочь, которая прильнула к его груди, а затем, обращаясь к Эррингтону, продолжил:
