– Вы думаете, я смогу выдержать спокойствие однообразной жизни в вашей зеленой и аккуратной Англии после всего этого? – Старик повел рукой вокруг. – Нет, нет! Когда придет смерть, а это произойдет уже скоро, я хочу смотреть на горы и их великолепные пики, и чтобы между мной и благословенными небесами не было ничего, кроме них! Пойдемте, мой мальчик! – сказал Гулдмар, переходя с торжественного на свой обычный тон. – Если вы таковы же, каким был я в молодости, то вам каждая минута, проведенная не с вашей любимой, кажется вечностью! Пойдемте же к ней. Думаю, будет лучше, если мы, прежде чем выходить всей компанией на палубу, подождем, пока она подсохнет.
Эррингтон и Гулдмар спустились в кают-компанию. Когда они вошли, Дюпре обучал Тельму игре в шахматы, а Макфарлейн и Лоример сосредоточенно наблюдали за ними. Девушка взглянула на вошедших и, слегка покраснев, улыбнулась обоим.
– Это такая замечательная игра, папа! – сказала она. – А я такая глупая, не могу в ней ничего понять! Вот месье Пьер пытается добиться, чтобы я запомнила, как ходят фигуры.
– Нет ничего легче! – заявил Дюпре. – Я объяснял вам, как ходит офицер, или слон, – вот так, по диагонали. Вы все хорошо усваиваете! Но по прямой офицер ходить не может. Вы прекрасно и очень быстро все запоминаете, мадемуазель Гулдмар. Вы уже отлично поняли, как ходят ладья и конь. Теперь возьмем королеву. Как я уже говорил, королева может ходить как угодно – и все остальные фигуры дрожат от страха перед ней!
– Почему? – спросила девушка, чувствуя некоторое смущение, поскольку Филип подошел к играющим, сел рядом с ней и смотрел на нее так, что в его взгляде безошибочно угадывалось что-то похоже на чувство собственника.
– Почему? – переспросил Пьер. – Ну, вообще-то причина этого проста! Ведь королева – женщина, а все должны удовлетворять ее прихоти!
– И король? – поинтересовалась девушка.
– А! Бедный король! Сам он может очень мало – почти ничего! Он может за один ход передвигаться всего на одну клетку, да и то с большим трудом и после долгих колебаний – это, если хотите, маленькая деревянная копия Людовика Шестнадцатого!
– Тогда получается, – тут же заметила девушка, – что смысл игры в защите короля, который не стоит того, чтобы его защищали!
– Совершенно точно! – рассмеялся Дюпре. – Здесь, в этой замечательной игре, словно воспроизводится история многих государств! Мадемуазель Гулдмар прекрасно все сформулировала! Шахматы – это игра для тех, кто собирается создать республику. Все замыслы и расчеты, все ходы пешек, офицеров, коней, ладей и королев – все это направлено на то, чтобы защитить трон, который защищать не следует! Великолепно! Мадемуазель, вы, похоже, не из тех людей, которые считают себя монархистами!
– Я не знаю, – сказала Тельма. – Никогда не думала о таких вещах. Но короли должны быть великими людьми – умными и властными. Они должны быть лучше и храбрее всех своих подданных, разве нет?
– Несомненно! – подал голос Лоример. – Но, как это ни любопытно, они редко являются таковыми. Что касается нашей королевы, да благословит ее Господь, то…
– Ну-ка, ну-ка! – перебил друга Эррингтон, беззлобно посмеиваясь. – Я не позволю сказать ни одного плохого слова о нашей милой старой леди, Лоример! Да, конечно, она ненавидит Лондон и не любит, когда на нее глазеют толпы людей, – думаю, в этом она совершенно права и ее можно понять. Я также очень хорошо понимаю, что ей нравится посидеть в тишине и покое за чашечкой чая в компании какого-нибудь старого скотч-терьера, которому все равно, кто она – королева или уборщица.
– Я думаю, – медленно произнес Макфарлейн, – королевский титул подразумевает, видите ли, некие обязанности. И хотя я не возражаю против определенных привычек ее величества, касающихся времяпрепровождения у домашнего очага, есть некоторые вопросы, которым она могла бы уделять больше внимания.
– Тьфу ты! – весело воскликнул Эррингтон. – Вы только посмотрите на этого заложника нации, принца Уэльского! У бедняги нет ни минуты покоя. То он закладывает какие-то фундаменты, то открывает музеи, инспектирует то, посещает это… Он словно ослик уличного торговца фруктами, которому хозяин по просьбе клиентов кричит то «тпру», то «но». Если он улыбается какой-то женщине, в прессе тут же сообщают, что он в нее влюблен. Если же он искренне скажет, что считает ее миловидной, возникнет такой скандал, что беды не оберешься. Этот член королевской семьи несчастный человек! Я жалею его от всей души! Немытые представители низших слоев, в три горла пьющие пиво и джин, требующие сокращения рабочего дня и желающие, чтобы их работа была максимально легкой и выгодной, страдают ничуть не больше, чем Альберт Эдуард. Все думают, что он бездельничает и купается в роскоши, а он по сути не принадлежит самому себе. Куда там! Он не может съесть баранью котлету без того, чтобы на следующий день в газетах не появилось сообщение под заголовком: «Диета принца Уэльского». Его жизнь – сплошное мучение, я уверен!
Гулдмар, поразмыслив немного, сказал:
