– Я очень мало знаю о королевских особах и принцах, но мне кажется, из того, что я знаю, следует, что их реальные полномочия очень невелики. Они просто марионетки. В прежние времена они действительно обладали властью, но теперь…
– Я вам скажу, кто властвует над людьми в наше время, – горячо заговорил Дюпре. – Это
– Но в мире и так огромное количество пишущих людей, Пьер, – с улыбкой заметил Лоример. – Однако что-то незаметно, чтобы они что-нибудь завоевали.
– Потому что они боятся! – парировал Дюпре. – Потому что им не хватает мужества для того, чтобы честно высказать свое мнение! Они просто не осмеливаются сказать правду!
– Клянусь моей жизнью, я считаю, что вы правы, – сказал Эррингтон. – Если бы нашелся человек, который отыскал в себе силы заявить правду и осудить ложь, вполне возможно, что он смог бы завоевать мир – или, по крайней мере, заставить его себя бояться.
– А разве в мире так много лжи? – застенчиво поинтересовалась Тельма.
Лоример с мрачным видом взглянул на нее.
– Боюсь, что так, мисс Гулдмар! – сказал он. – Я думаю, этого добра каждый год набирается более чем достаточно – чего-чего, а неурожая на ложь никогда не бывает! Но вот что я скажу, Фил! Посмотри, как сияет солнце! Пойдемте на палубу – мы, вероятно, уже скоро вернемся в Альтен-фьорд.
Все собравшиеся в кают-компании встали, надели кепки и отправились на палубу – за исключением Эррингтона, который почему-то немного замешкался. Увидев, что Тельма вот-вот отправится наверх вместе со всеми и уже идет к двери следом за отцом, он негромко окликнул ее:
– Тельма!
Девушка замедлила шаги и, немного помешкав, обернулась к нему. Ее отец, заметив это, улыбнулся ей, поощрительно кивнул и, шагнув за порог кают-компании, исчез из виду. С отчаянно бьющимся сердцем Тельма быстро подошла к своему возлюбленному и, когда он взял ее руки в свои, шепотом спросила:
– Ты ему сказал?
– Твоему отцу? Да, моя дорогая, – негромко ответил Филип, нежно целуя губы, которые девушка ему подставила. – Можешь радоваться – он все знает. Ну же, Тельма! Скажи мне еще, что ты меня любишь, – я ведь, по сути, до сих пор так и не слышал от тебя именно этих слов!
Девушка с мечтательной улыбкой прижалась к груди Филипа и снизу вверх заглянула ему в глаза.
– Я не могу просто так взять и произнести их! – сказала она. – В моем сердце не находится слов, которые могли бы это выразить! Если бы я могла рассказать тебе, что я чувствую, я уверена, это показалось бы глупым, потому что все это так странно, так необычно… – Девушка вдруг умолкла, и лицо ее побледнело. – Ох, – пробормотала она после паузы с легкой дрожью в голосе, – это ужасно!
– Что ужасно, моя любимая? – спросил Эррингтон, привлекая ее еще ближе к себе и обнимая крепче.
Тельма глубоко вздохнула.
– То, что у меня теперь нет собственной, только моей жизни! – ответила она, и по звуку ее голоса Эррингтон понял, что она говорит серьезно. – Я отдала ее – тебе! А ты свою – мне! Тебе это не кажется странным и даже почти грустным? Как быстро у тебя бьется сердце, бедный мальчик! Я слышу его удары у тебя в груди. Тук! Тук! – Девушка снова посмотрела в лицо Филипу и ласково погладила своей маленькой белой ручкой его щеку. – Филип, – сказала она очень тихо, – о чем ты думаешь? У тебя глаза так ярко сияют! Ты знаешь, что у тебя красивые глаза?
– Правда? – рассеянно уточнил Эррингтон, глядя на прекрасное, невинное, светящееся счастьем лицо девушки и дрожа всем телом от сдерживаемой страсти. – Нет, я об этом не знаю! А твои глаза похожи на две звезды, упавшие с небес! О, Тельма, дорогая моя! Да поможет мне Бог стать достойным тебя.
Последние слова баронет произнес с большим жаром, а затем принялся нежно, с благоговением и даже оттенком страха, словно не веря самому себе, целовать девушку. Все его мужское существо было озадачено и поражено невероятной, чудесной простотой и чистотой самой природы этой девушки. Как прямо и откровенно она сказала, что ее жизнь теперь принадлежит ему – ему! Мог ли он считать, что заслуживает быть обладателем, хранителем и защитником этой белой лилии из райского сада? Тельма так же отличалась от всех остальных женщин, с которыми он был знаком, как райская птичка от обыкновенного воробья. Тем временем, пока все эти мысли проносились в голове у сэра Филипа, девушка мягко освободилась от его объятий и гордо, но в то же время нежно улыбнулась.
– Достойным меня? – тихонько и немного задумчиво переспросила она. – Да это я должна молиться, чтобы Бог помог мне стать достойной тебя! Не надо путать, Филип.
