Девушка с сочувствием посмотрела на него, удивленная грустью, которая явственно прозвучала в его голосе.
– Ты умрешь, Сигурд, – мягко произнес Гулдмар, – когда это будет угодно богам – ни секундой раньше или позже. Ты ведь хочешь увидеть Вальхаллу?
Сигурд кивнул с мечтательным видом.
– Там меня поймут! – пробормотал он. – И я стану высоким, сильным и храбрым! Госпожа, если вы встретите меня в Вальхалле, вы меня полюбите!
Девушка погладила карлика по спутанным волосам.
– Я и теперь тебя люблю, Сигурд, – с нежностью сказала она. – Но, возможно, на небесах мы все будем любить друг друга больше, чем на земле.
– Да, да! – воскликнул Сигурд, ласково похлопывая Тельму по руке. – Когда мы все умрем, умрем! Кода наши тела распадутся и превратятся в цветы, птиц и бабочек, а наши души станут языками красного и белого пламени – да! Тогда мы все будем любить друг друга и говорить обо всяких странных, странных вещах! – Сигурд умолк, а потом вдруг дико расхохотался. Затем он снова затих, а еще через какое-то время произнес прежним, бесцветным голосом с оттенком грусти: – Госпожа, вы убиваете бедного Сигурда.
Лицо Тельмы прибрело озабоченное выражение.
– Я чем-то огорчила тебя, дорогой? – участливо спросила она. – Скажи мне, что тебя беспокоит?
Сигурд посмотрел Тельме в глаза взглядом безмолвного отчаяния и покачал головой.
– Я не могу вам сказать, – пробормотал он. – Все мои мысли улетучились у меня из головы и пропали где-то в холодном море. Мое сердце вчера похоронили, и я видел, как его положили в гроб и придавили сверху крышкой. Кое-что от меня еще осталось – что-то, что танцует передо мной, словно языки пламени. Но и это не останется со мной, это меня не слушается. Я его зову, но оно не идет ко мне. А я устал, госпожа, очень, очень устал!
Голос Сигурда прервался, и из его груди вырвалось рыдание. Он спрятал лицо в складках пышной юбки платья Тельмы. Гулдмар посмотрел на бедного карлика с состраданием.
– Похоже, разум все больше и больше изменяет ему! – тихо сказал он дочери. – Его рассудок – вроде радуги, разорванной штормом. Такая радуга вскоре полностью исчезает. Будь с ним терпеливой, дитя, – все это не может долго продолжаться!
– Да, не может! – крикнул Сигурд, вскинув голову. – Это правда – я долго не протяну! Госпожа, вы пойдете завтра со мной собирать цветы? Когда-то вы любили гулять по полям с вашим бедным Сигурдом. Но вы про это забыли. А я без вас не могу отыскать ни одного цветка! Без вас они мне не показываются! Так вы пойдете?
Девушка улыбнулась, радуясь тому, что карлик немного приободрился.
– Да, Сигурд, – ответила она. – Пойду. Мы отправимся в поля пораньше с утра и соберем все цветы, которые только найдем. Это сделает тебя счастливым?
– Да! – сказал Сигурд, целуя подол юбки Тельмы. – Это сделает меня счастливым – в последний раз.
Затем карлик поднялся с сосредоточенным видом, словно кто-то позвал его откуда-то издалека, и с мрачным, озабоченным видом двинулся прочь, шагая на цыпочках. Он словно бы боялся заглушить звуки какой-то музыки, не слышной другим. Гулдмар, наблюдая за тем, как он уходит все дальше и наконец исчезает вдали, тяжело вздохнул.
– Мы и все, у кого ясный рассудок, должны быть благодарны богам за это! – с глубоким убеждением произнес старый фермер. Затем, повернувшись к дочери, он пожелал ей доброй ночи и положил свои широкие ладони на ее золотистые волосы в знак молчаливого, но искреннего и горячего благословения.
– Дитя мое, – сказал он чуть погодя едва заметно дрожащим голосом, – обретя радость и счастье, которые ожидают тебя, никогда не забывай о том, что твой старый отец любит тебя!
Затем – видимо, опасаясь, что, если продолжит говорить, то не выдержит и прослезится, – Олаф Гулдмар отправился в дом, чтобы попытаться уснуть. Тельма последовала его примеру. Вскоре старый фермерский дом погрузился в тишину и покой. Тишина стояла и вокруг. Ночь полностью вступила в свои права – еще одна странная ночь, поскольку в небе, казалось бы, вопреки всем законам мироздания, вовсю сияло солнце. Не спал только Сигурд. Он лежал у корней самой высокой в роще сосны и пристально смотрел сквозь темный частокол веток в сияющее светом небо. Время от времени он улыбался, словно в мозгу его проплывали какие-то приятные ему видения. Иногда карлик принимался пощипывать длинный шелковистый мох, на котором он устроился, словно на постели, а порой начинал тихонько напевать какую-то мелодию. Одному богу известно, какие мысли, фантазии и желания, словно сонм привидений, теснились у него в голове. И один лишь Господь мог в будущем, уже в потустороннем мире, избавить карлика от мучившей его скорби и заглянуть во все закоулки его души.
