Тельма полностью

Старуха подняла вверх свой посох и изобразила им в воздухе круг, словно творила заклинание. Тельма поглядела на нее с жалостью, но решила ничего не отвечать на ее бессвязные речи.

– Пойдем, Сигурд, – просто сказала она. – Давай вернемся домой. Уже много времени – отец будет волноваться, не зная, где мы.

– Да, да, – согласился карлик, хватая корзину с маками, которые он успел собрать. – Кажется, солнце уходит, а мы же не хотим жить в сумраке! Эти женщины не настоящие, госпожа, они – это сон, плохой сон. А я знаю, как сделать так, чтобы тем, кто приходит в плохих снах, было страшно! Видите, как рыдает одна из них? Это потому, что она меня знает. А другая вот-вот окажется в могиле. Я слышу, как ей на голову сыплются комья земли – бум, бум! Чтобы похоронить плохой сон, много времени не требуется! Пойдемте, госпожа. Будем следовать за солнцем!

Затем, взявшись за протянутую ему руку Тельмы, карлик отвернулся от Ловисы и Ульрики, и они с Тельмой пошли прочь. Лишь однажды Сигурд обернулся, чтобы громко крикнуть:

– До свидания, плохие сны!

Когда они исчезли за деревьями. Ловиса с рассерженным видом повернулась к Ульрике.

– Это еще что за юродивый! – спросила она, с силой ударяя посохом о землю. – Он что, притворяется сумасшедшим или правда какой-нибудь околдованный?

Ульрика подняла голову. Ее лицо распухло и было мокрым от слез.

– О Бог, помилуй меня! Господи, прости меня! – простонала она. – Я ни о чем не знала. Откуда я могла это знать?

Ловиса нетерпеливо схватила ее за плечо и грубо встряхнула.

– Что знать? – крикнула она. – Чего ты не знала?

– Сигурд мой сын! – сказала Ульрика с оттенком торжественности в голосе. Затем она внезапно обхватила голову ладонями и снова зарыдала: – Мой сын, мой сын! Ребенок, которого, как я думала, я убила! Слава Господу, что я этого не сделала!

Ловиса Элсланд на некоторое время застыла в неподвижности от изумления.

– Это правда? – с недоверием спросила она после паузы.

– Правда, правда! – со страстью выкрикнула Ульрика. – Правда всегда выходит наружу! Он мой ребенок, говорю вам! Это я нанесла ему рану, от которого у него остался этот шрам! – Женщина умолкла и содрогнулась, а затем снова заговорила, но уже несколько тише: – Я попыталась убить его ножом. Но когда хлынула кровь, мне стало дурно, и я не смогла закончить начатое! Он был греховным плодом греховного поступка и родился недоношенным. Я бросила ребенка в волны – как я уже говорила вам, это было давно. Вы сполна воспользовались моим признанием, Ловиса Элсланд; владея моим секретом, вы удерживали меня в своей власти, но теперь …

Старуха прервала Ульрику презрительным злобным хохотом.

– Каковы родители, таковы и дети! – с отвращением в голосе произнесла она. – Твой любовник, Ульрика, наверное, был тем еще красавцем, если твой сын похож на отца!

Ульрика бросила на Ловису мстительный взгляд и выпрямилась. Во всей ее фигуре чувствовался вызов.

– Мне наплевать на ваши насмешки, Ловиса Элсланд! – заявила она. – Вы не сможете причинить мне вреда! Между нами все кончено! Я не стану вам помогать в кознях против Гулдмаров. В чем бы они ни были виноваты, они спасли мое дитя!

– Это что, такое большое благодеяние? – с иронией осведомилась Ловиса.

– Как бы то ни было, оно делает бесполезными все ваши угрозы, – ответила Ульрика. – Вы больше не сможете называть меня убийцей!

– Трусиха и дура! – заорала Ловиса. – Разве ты хотела, чтобы ребенок остался жив? Разве ты не радовалась тому, что он мертв? И разве я не смогу рассказать эту историю во всех деревнях и поселках, где тебя знают? И разве этот калека не живой свидетель того, что ты пыталась его прикончить? Разве этот шрам не говорит против тебя? И потом – разве Олаф Гулдмар, если его спросят, не расскажет всем о спасении ребенка? Ты бы хотела, чтобы весь Боссекоп узнал о твоей интрижке с беглым преступником, которого потом схватили и повесили? Благочестивая Ульрика, верная слуга Господа, набожная Ульрика, проводящая время в молитвах! – Старуха дрожала от мстительного возбуждения. – Ты считаешь, что я не могу причинить тебе вреда? Как бы не так! Пока я дышу, я буду иметь власть над тобой! Так, значит, ты говоришь, что ты не убийца?

– Нет, – очень спокойно сказала Ульрика и твердо посмотрела Ловисе в глаза. – Я – нет. А вы – да!