– О, все уже устроено, фрекен, – сказала Бритта, успевшая совершенно оправиться от слез. – Ваш отец собирается, как раньше, отправиться в одно из своих длинных плаваний на «Валькирии» – думаю, самое время воспользоваться ею снова. И Сигурд с ним. Это пойдет на пользу обоим. Да и злые языки в Боссекопе притихнут – они наверняка обрадуются тому, что никого из нас здесь не будет.
– А ты не будешь больше иметь дела со своей бабкой! – с улыбкой сказала Тельма, снова усаживаясь за прялку и раскручивая ее колесо.
Бритта в восторге рассмеялась.
– Да! Вряд ли она так легко найдет дорогу в Англию! О, как же счастлива я буду! А вы… – Девушка умоляюще посмотрела на Тельму. – Вы не будете возражать, если я останусь вашей служанкой? Я вам не разонравлюсь?
– Разонравишься? – переспросила Тельма, глядя на Бритту с нежной укоризной. – Ты же знаешь, как я тебя люблю, Бритта! И потом, оставшись со мной, ты будешь как бы частью моей прежней жизни, которая мне очень дорога.
Бритта поцеловала руку Тельмы и, не говоря более ничего, снова принялась за работу. Комната опять наполнилась жужжанием колес двух прялок. Правда, теперь на его фоне время от времени звучали реплики, которыми девушки обменивались, размышляя о новой и необычной жизни, которая им предстояла.
Их представления об этой жизни были довольно примитивными. Бритта никогда не выезжала за пределы Норвегии. Что же касается Тельмы, то весь ее опыт, помимо жизни дома, ограничивался жесткими рамками монастырской дисциплины, где ее учили, что тщеславие и соблазны, так распространенные в мире, ничего не стоят, что все это преходяще и что ничто не может порадовать Господа больше, чем чистота и праведность души. Ее характер сформировался на весьма прочной основе – гораздо более прочной, чем думала она сама. Монашки, которые занимались ее воспитанием и образованием, в этом смысле выполняли свои обязанности старательнее, чем обычно – они вкладывали в эту норвежскую девочку все, что могли, прежде всего ради ее матери, которая когда-то была у них на попечении. Одна пожилая монашка проявила в этом еще большее рвение, чем другие. Видя необычайную красоту девочки, она без труда поняла, сколько опасностей и искушений ожидают воспитанницу, обладающую столь выдающейся внешностью. Поэтому она, что было весьма мудро с ее стороны, смогла еще в детском возрасте заложить в Тельме такие черты личности, которые, словно броня, защищали ее от лести. Монашка просто и прямо объяснила девочке, что она очень красива, но в то же время внушила, что красота – вещь, довольно распространенная в мире. Красивы и птицы, и цветы, и деревья, и многое другое из всего, что существует в природе. Так что хвастаться красотой не имеет смысла – тем более что она уязвима и отнюдь не вечна.
– Представь себе глупую розу, которая хвастается своими красивыми листьями, – сказала как-то добрая монашка. – Но ведь все они в скором времени пожелтеют, высохнут и опадут на землю. Только запах розы, то есть ее душа, существует долго.
