Тельма полностью

Подобные ободряющие разговоры француз вел всю дорогу, которая и ему, и девушке показалась слишком длинной, хотя, когда они влетели в небольшой поселок, из вежливости называемый городом, было немногим более девяти часов. Они остановили экипаж в нескольких шагах от дома священника. Вокруг царили спокойствие и тишина – обитатели поселка ложились спать рано. Главная и единственная улица была совершенно безлюдна. Дюпре выбрался из экипажа.

– Оставайтесь здесь, Бритта, – сказал он и легонько поцеловал руку девушки, державшую поводья пони. – Я загляну в окна дома. Да, именно – прежде чем стучать в дверь! Вы ждите, будьте терпеливы. Я вам обо всем расскажу!

И, чувствуя вполне естественное волнение, Дюпре осторожно, на цыпочках, вошел в сад священника, благоухающий розами и резедой. Затем, привлеченный звуком голосов, он направился к окну гостиной. Занавеска была задернута, поэтому он ничего не увидел. Однако он отчетливо услышал, как мистер Дайсуорси что-то говорит весьма настойчивым тоном с нотками укоризны, словно наставляет на путь истинный какого-то заблудшего прихожанина. Француз внимательно прислушался.

– О, это странно, странно! – сказал мистер Дайсуорси. – Странно, что вы не видите, что именно Господь в своей мудрости доставил вас в мои руки! Да, и бегство от меня невозможно! Вот так, фрекен Тельма. Вы сами пришли сюда, в мой дом. Вы, женщина, без всякой защиты, пришли ко мне, к мужчине, который так же ничем не защищен, как и вы, и который, будучи всего лишь скромным служителем Господа, призван спасать души, но не является неуязвимым перед вашими чарами! Что же, используйте их наилучшим образом, моя дорогая! Сделайте все, что вам по силам! Вы никогда не сможете исправить того, что сотворили сегодня вечером.

– Трус! Трус!

Услышав мелодичный голос Тельмы, Дюпре едва удержался, чтобы не обнаружить себя.

– Это вы заставили меня прийти сюда. Вы прислали мне ту записку. Вы осмелились использовать имя моего будущего мужа, чтобы добиться своих гнусных целей! Вы все эти часы держите меня запертой в этой комнате. И думаете, что не будете за все это наказаны? Я всему поселку расскажу о ваших подлости и коварстве!

Мистер Дайсуорси негромко рассмеялся.

– Ах, дорогая моя, дорогая моя, – пропел он сладким голосом. – Какой привлекательной вы выглядите, когда сердитесь, право слово. Вы, кажется, упомянули вашего «будущего мужа», не так ли? Ай-ай-ай! Выбросьте из головы эти ваши мечты, милочка. После вашей сегодняшней выходки сэр Филип Брюс-Эррингтон не захочет иметь с вами ничего общего! Ваша честь запятнана! Да, да! А честь для такого человека, как он, – это все. Что же касается «записки», о которой вы говорите, то я вам никакой записки не посылал. Только не я! – Последние слова мистер Дайсуорси произнес тоном оскорбленного достоинства. – С какой стати я бы стал это делать! Нет, нет! Вы прибыли сюда по собственной инициативе – это совершенно ясно. – Священник заговорил более медленно и раздельно, со злобным ликованием в голосе. – И мне не составит труда это доказать, когда Эррингтон попросит у меня объяснений! Так что будет лучше, если вы сейчас подарите мне поцелуй и пойдете на мировую! В этих местах нет ни одного человека, кто поверил бы вам, если вы скажете что-либо против меня. Вас все считают ведьмой, а я – слуга Господа. По поводу вашего отца я не испытываю ни малейшего беспокойства, погрязший в грехе жалкий язычник никогда не причинит служителю Всевышнего никакого вреда. Ну же, поцелуйте меня! Я был очень терпелив и уверен, что заслужил это!

Тут слуха Дюпре достиг какой-то шум и негромкий вскрик.

– Если вы дотронетесь до меня, я вас убью! – воскликнула Тельма. – Я это сделаю! Бог поможет мне!

Мистер Дайсуорси снова презрительно захихикал.

– Бог вам поможет! – произнес он с деланым удивлением. – Как будто Бог когда-нибудь помогал католикам! Фрекен Тельма, будьте благоразумны. Своим странным визитом ко мне сегодня вечером вы окончательно разрушили и без того уже далеко не безупречную репутацию. Говорю вам, вы ее погубили. И если еще хоть что-то может быть сказано против вас, это могу сказать я – более того, я это сделаю!

Звон разбитого стекла не дал священнику договорить. Прежде чем Дайсуорси успел осознать, что произошло, он был крепко прижат к стене энергичным, жилистым крайне возмущенным молодым человеком, чьи черные глаза сверкали от гнева, а кулак свободной руки так и гулял по всему упитанному телу священника, отвешивая ему увесистые тумаки.

– Ха-ха! Значит, говоришь, ты это сделаешь! – орал Дюпре, то и дело вжимая преподобного в стену так, что тело Дайсуорси колыхалось, словно студень. – Значит, ты, служитель Бога, будешь лгать? Ну нет, не выйдет!

Продолжая одной рукой прижимать преподобного к стене, молодой француз другой рукой ухватил противника за воротник и, несмотря на его отчаянное сопротивление, повалил его, а затем в победном ликовании взгромоздился сверху, прижав коленями к полу.