– Я это прекрасно осознаю, – сказал он. – Меня не удивляет то, что безбожники имеют численное превосходство над праведниками! Увы! Почему язычники сбиваются в стаи? В самом деле, почему? Вероятно, потому, что ими движет тщеславие и неверные представления о мире! Я прощаю вас, сэр Филип, я с готовностью прощаю вас! И вас тоже, сэр. – Дайсуорси повернулся к Дюпре, который отнесся к его заявлению с легкомысленным весельем и восторженно кивнул. – Вы в самом деле можете нанести ущерб – и вы нанесли ущерб моему бренному телу. Но вы не сможете ничего сделать с моей душой! И еще вы не сможете ограничить мою свободу говорить то, что я думаю. – Тут лицо преподобного перекосилось в омерзительной, злобной, поистине дьявольской гримасе. – И это мое знамя, которое я всегда буду поднимать в борьбе против всякого рода злодеев, кем бы они ни были – ведьмами, скрывающими свою суть под личиной женской красоты, или заблудшими язычниками…
Тут Дайсуорси пришлось сделать паузу – к его удивлению, Эррингтон презрительно рассмеялся, прервав его тираду.
– Низкий вы человек! – сказал баронет. – Вы ведь из Йоркшира, не так ли? Что ж, я знаком там с многими хорошими людьми и обладаю определенным влиянием. Так вот, постарайтесь понять – я сделаю так, что вас с позором выгонят оттуда! Клянусь, я добьюсь того, что вы будете чувствовать себя настолько неуютно, что просто не сможете там оставаться! Запомните это! Я человек слова! А если вы осмелитесь хоть раз неуважительно отозваться о мисс Гулдмар, я весь дух из вас вышибу!
Мистер Дайсуорси вяло моргнул и достал носовой платок.
– Я верю, сэр Филип, – мягко сказал он, – что вы передумаете и откажетесь от своих слов! Вам не пойдет на пользу, если вы причините мне ущерб в приходе, где мои богослужения пользуются большой популярностью у местного населения. Это не понравится тем людям, которые следуют учению Лютера. О да, – широко улыбнулся преподобный, – вы обдумаете свои слова и откажетесь от них. А я, со своей стороны, я… я… – Дайсуорси слегка замялся. – Я извинюсь! Я желал этой девушке не зла, а только добра, но был неправильно понят, как часто случается с нами, слугами Божьими. Давайте не будем об этом больше говорить! Я вас прощаю – давайте же все мы простим друг друга! Я даже готов распространить мои извинения на вот этого язычника…
Но в этот момент «язычник», то есть Гулдмар, освободился от удерживавших его Макфарлейна и Лоримера и подскочил к священнику. Тот, словно трусливая шавка, отпрянул назад, увидев прямо перед собой лицо старого фермера, горевшее возмущением, и его голубые глаза, в которых на этот раз легко можно было заметить стальной блеск.
– Так ты называешь меня язычником! – воскликнул старик. – Что ж, я благодарен богам за то, что я таков, и я горжусь тем, что действительно таковым и являюсь. Уж лучше я буду самым настоящим варваром, преклоняющим колени перед великими силами природы, чем таким существом, как ты – грязное коварное животное, трусливо ползающее между небом и землей и осмеливающееся называть себя христианином! Тьфу! Да будь я Христом, меня бы при виде тебя стошнило!
Дайсуорси ничего не ответил, но его маленькие заплывшие глазки зло блеснули.
Эррингтон, не желая продолжения этой сцены, сумел оттеснить разгневанного фермера, тихонько сказав ему:
– Думаю, этого достаточно, сэр! Давайте отправимся домой, к Тельме.
– Я тоже собирался это предложить, – вставил Лоример. – Здесь мы только теряем время.
– Ах! – с радостной улыбкой воскликнул Дюпре. – И мистер Дайсуорси будет рад улечься в постель! Уверен, завтра ему будет очень трудно двигаться! А вот и леди, которая за ним поухаживает.
С этими словами француз вежливым жестом поприветствовал Ульрику, которая с каменным лицом вдруг возникла в узком коридоре. Она, казалось, удивилась, увидев всех, кто внезапно появился в доме священника. При этом вид у нее был такой, словно она передвигалась во сне, как лунатик.
– Девушка ушла? – медленно выговорила она каким-то монотонным голосом, словно загипнотизированная.
Дюпре коротко кивнул.
– Да, ушла! – подтвердил он. – И позвольте вам заметить, мадам, что, если бы не вы, она бы здесь и не появилась. Это вы доставили ей ту записку?
Ульрика нахмурилась.
– Меня заставили, – сказала служанка. –
– Он мертв! – мрачно и холодно ответил Гулдмар.
– Мертв! – Ульрика, ко всеобщему изумлению, вскинула вверх руки и дико, безумно расхохоталась. – Мертв! Слава Богу! Благодарю тебя, Господи! Мертв! И не по моей вине! Хвала Всевышнему! Он только и годился на то, чтобы умереть. Неважно, как именно он умер. Достаточно того, что он мертв – мертв! Я его больше не увижу. Он больше не сможет проклинать меня! Благодарю Господа за его милосердие!
